Элементы полиграфологии из прошлого

Как известно всем экспертам, полиграф-тестирование в самом широком смысле можно разделить на две основные категории: тесты на обнаружение лжи (deception tests) и тесты на распознавание (recognition tests). Тестирование на обнаружение лжи включает в себя прямые вопросы о причастности человека к преступлению или противоправному действию, и такие тесты составляют большинство полиграф-обследований, проводимых по всему миру. Тестирование на распознавание, напротив, направлено на определение того, обладает ли человек памятью о фактах дела, известных только следователям и преступникам. Если физиологические данные указывают на распознавание otherwise скрытых деталей, это позволяет сделать вывод о причастности лица к преступлению или деянию. Двумя основными подходами к тестированию на располаннение являются «Пик напряжения» (POT) и «Тест на скрываемую информацию» (CIT). Родственный метод, «Тест на знакомство» (Acquaintance Test), также основан на предположении, что распознаваемые стимулы вызывают физиологические реакции, отличные от других стимулов. Большинство тестов на распознавание полагаются полностью или преимущественно на электродермальную реакцию, хотя исследовались и другие физиологические феномены.

В 1992 году г-н Кит Гейнс был заинтересован в разработке системы оценки для анализа всех традиционных каналов полиграфных данных (пневмограф, электродермальный и сердечно-сосудистый) при проведении CIT. Его работа является предметом данной статьи. Г-н Гейнс исследовал несколько методов, в конечном итоге придя к выводу, что система, придающая дополнительный вес электродермальному каналу, демонстрирует наилучшие результаты.

Его работа предшествовала Объективной системе оценки (Objective Scoring System) и Эмпирической системе оценки (Empirical Scoring System), которые также использовали добавленную ценность взвешенных электродермальных показателей. Надеемся, вам понравится этот репринт.

Полезность и численная оценка теста на знание виновного

Введение

Вокруг психофизиологического обнаружения лжи (ПОЛ) как судебно-экспертной процедуры существует глубокое чувство таинственности. На самом деле, термин «тест на детекторе лжи» часто используется, что приводит к восприятию ПОЛ как своего рода «магического шара», способного, как верят, читать мысли тех, кому не повезло подвергнуться этому холодному допросу.

Использование полиграфа во время допроса долгое время было источником больших споров в нашей системе уголовного правосудия (Frye v. United States, 1923; United States v. Piccinonna, 1988). Эти споры подогреваются страхом и недоверием ко всему, что угрожает приватности нашей личной жизни, мыслей или действий. Для многих ПОЛ представляет собой именно такую угрозу.

Что такое полиграф?

Термин «полиграф» или «полиграфия», традиционная терминология, используемая применительно к ПОЛ, на самом деле является ошибочным. Происходя от латинского «poly» (много) и слова «graph» (писать), полиграф буквально переводится как «многописение». Следовательно, термин «полиграф» следует резервировать для инструмента, используемого в ПОЛ, а не для самой судебно-экспертной процедуры тестирования.

Инструменты полиграфа не ограничиваются обнаружением лжи и, фактически, используются для многих типов физиологических записей. Полиграф, обычно используемый для ПОЛ, представляет собой многоканальный физиологический регистрирующий прибор, который отслеживает показатели дыхания, сердечно-сосудистую активность и активность потоотделения обследуемого лица (Iacono, 1988).

Процедура ПОЛ, как она обычно используется сегодня, представляет собой систематическую, высокоструктурированную процедуру, в которой эксперт-психофизиолог, традиционно называемый «экспертом-полиграфологом» или «полиграфологом», использует полиграф для мониторинга физиологической активности, задавая субъекту ряд вопросов.

Существует множество судебно-экспертных процедур ПОЛ. На протяжении многих лет эксперты ПОЛ использовали различные версии теста сравнения вопросов (CQT)³. Эти версии были основной процедурой для большинства экспертов, проводящих исследования по уголовным делам (Lykken, 1988).

Концепция CQT проста. После обширного предварительного интервью, в ходе которого субъект отрицает причастность к конкретному преступному деянию, субъекту проводится полиграф-обследование, в ходе которого задается ряд специфических вопросов. Эти вопросы обычно состоят из релевантных (значимых) вопросов, контрольных вопросов и иррелевантных (незначимых) вопросов. Релевантные вопросы — это вопросы, которые непосредственно относятся к расследуемому преступлению, например: «Вы украли какие-либо деньги из того сейфа?». Контрольные вопросы похожи на релевантные вопросы по сути и содержанию, но относятся к какому-либо прошлому преступному деянию или проступку, например: «Кроме магазина, шести банок газировки и 10 долларов, о которых вы мне рассказали, крали ли вы когда-нибудь что-нибудь еще в своей жизни?» (Abrams, 1989). Иррелевантные вопросы обычно являются безобидными вопросами, не несущими психологической угрозы субъекту, например: «Включен ли свет в этой комнате?»

Теоретически, невиновные субъекты, независимо от того, насколько угрожающими могут казаться им релевантные вопросы, знают, что они говорят правду. Однако они знают или, по крайней мере, сомневаются в достоверности своих ответов на контрольные вопросы (Raskin & Kircher, 1991). Следовательно, невиновные субъекты демонстрируют большую реакцию на контрольные вопросы, так как чувствуют себя более угрожаемыми ими. Виновные субъекты, зная, что они лгут и в релевантных, и в контрольных вопросах, чувствуют большую угрозу от релевантных вопросов и, следовательно, демонстрируют более сильные реакции на релевантные вопросы, чем на контрольные. Многие описывают эту концепцию как «психологическую установку» (psychological set) и определяют ее следующим образом: страх, тревога и опасения человека направляются на ситуацию, которая представляет наибольшую непосредственную угрозу его самосохранению или общему благополучию (Backster, 1974).

CQT весьма универсален и может применяться почти в каждом типе экспертиз по конкретным уголовным делам. Однако CQT является объектом серьезной критики со стороны психологов и психофизиологов, которые ставят под сомнение валидность методологии CQT (Lykken, 1981, 1985; Furedy & Heslegrave, 1991). Некоторые утверждают, что «контрольные вопросы» не служат контрольными в «стандартном научном смысле этого термина» (Ben-Shakhar, 1991).

Кроме того, утверждается, что создатели теста сравнения вопросов сделали необоснованные предположения относительно психологических процессов индивида, проходящего процедуру ПОЛ (Furedy & Heslegrave, 1991), и что CQT «не дает теста, для которого можно было бы сделать единую стабильную оценку точности» (Lykken, 1985).

Многие психологи поощряют использование альтернативной процедуры, широко известной как «Тест на знание виновного» (GKT) (Lykken, 1959; Furedy, 1991). Главным преимуществом GKT является то, что он используется не для определения того, является ли субъект «лживым» или «нелживым», а вместо этого использует физиологические реакции субъекта на нейтральные и ключевые стимулы, чтобы выявить «знание виновного», скрываемое субъектом (Lyklen, 1959; Iacono, 1988).

В судебно-экспертном применении «знание виновного» проистекает из информации, известной только лицу (лицам), совершившим, участвовавшим или ставшим свидетелями преступления, либо тем, кто был проинформирован о деталях преступления кем-то, имевшим к ним доступ.

Во время проведения экспертизы GKT эксперт ПОЛ задает субъекту вопросы о конкретном факте дела или предмете улики, который должен быть известен только виновному лицу, например, калибр пистолета, использованного для убийства жертвы. Если субъект заявляет о неосведомленности, проводится полиграф-обследование, в котором группа других вариантов представляется вместе с «ключевым» элементом (например, калибр настоящего оружия, например, .41 калибра (далее — «ключ»)). Например: «Что касается калибра оружия, использованного для стрельбы в ту женщину, был это: .38, .25, .44, .41 (ключ), .22 или .32 калибр?»

В ходе последующих тестов субъекту предъявляются другие подобные факты, такие как место совершения стрельбы, местонахождение оружия, описание предмета, украденного преступником, и другие важные элементы. Если изменения физиологических реакций субъекта последовательно происходят на минимальное количество различных «ключей» во время экспертизы GKT, то вероятность того, что он обладает «знанием виновного» относительно фактов дела, высока. Чем больше количество ключей, тем ниже вероятность того, что невиновный человек будет последовательно реагировать (Raskin & Kircher, 1991). На самом деле, фактическую вероятность можно рассчитать математически, что невозможно сделать с большинством других процедур ПОЛ (Timm, 1989).

Принимая эти факты во внимание, можно легко утверждать, что некритические элементы в GKT служат более истинными «контрольными» вопросами, чем контрольные вопросы, используемые в CQT (Raskin & Kircher, 1991; Lykken, 1988).

Сторонники GKT утверждают, что эта процедура обладает сильной конструктной валидностью и является более теоретически обоснованной альтернативой другим типам тестирования ПОЛ (Iacono & Patrick, 1988). Это делает GKT более понятной и защищаемой судебно-экспертной процедурой ПОЛ. Фактически, и Фуреди, и Хеслегрейв утверждают, что «GKT представляет собой наиболее значимую и многообещающую перспективу для долгосрочного улучшения идентификации виновных с помощью физиологических мер» (Furedy & Heslegrave, 1991).

Как судебно-экспертная следственная процедура, GKT имеет свои ограничения. Прежде всего, для успешного проведения GKT эксперт должен иметь в своем распоряжении ряд (как минимум три) значимых «ключевых» вопросов (Forman & McCauley, 1986). Эти ключевые вопросы должны содержать информацию, которая ранее не была скомпрометирована субъектом через средства массовой информации, следователей или самого эксперта (Raskin, 1989). Далее, большинство исследований GDT на сегодняшний день проводились в лаборатории с использованием оборудования, часто отличающегося от полевых полиграфных приборов. Исследовательский персонал, проводящий лабораторные исследования ПОЛ, обычно не являлся профессиональными экспертами ПОЛ (Lykken, 1974). Наконец, большая часть анализа графиков GKT до сих пор проводилась посредством «глобальной оценки», хотя применялась и ограниченная численная оценка (Lykken, 1959, 1988). Глобальная оценка крайне субъективна и менее желательна, чем стандартизированная численная система оценки (Honts & Driscoll, 1988). Полуобъективная численная система оценки может быть оценена межэкспертно, и, таким образом, предоставляет возможность получения «второго мнения» относительно решения эксперта. Исследования показали, что использование полуобъективных численных систем оценки оказалось более надежным, чем любая интуитивная оценка графиков ПОЛ (Honts & Driscoll, 1987), и обеспечило стабильно более высокую точность (Raskin, Barland, & Podlesny, 1977).

Целью данного исследования было проверить точность методологии GKT как следственной процедуры ПОЛ для обнаружения лжи, а также разработать численную систему оценки для анализа данных GKT.

Сценарий

Место имитации «убийства» было организовано в соседней комнате. «Жертвой» была женская манекен, помещенная в кровать до прибытия запрограммированных виновных субъектов. Помимо кровати, в комнате находились комод, прикроватная тумбочка, стул, зеркало комода и личные вещи, такие как украшения, косметика, дамские сумки и портмоне, соответствующие тому, что можно найти в женской спальне. В комнате не было окон.

Организатор сценария, действуя в роли «режиссера», проводил каждого запрограммированного виновного субъекта в комнату места преступления. Организатор, работая по сценарию (Приложение E), инструктировал каждого субъекта притвориться, что они вошли в комнату, чтобы совершить кражу. Пока они осматривали комнату, им сообщали, что жертва просыпается. Затем им было приказано взять метлу из угла комнаты и ударить манекен по голове метлой. Затем организатор «провело пульс» у «жертвы» и сообщил субъектам, что их действия «убили» женщину. Затем субъектам было приказано спрятать ручку метлы под кровать. Субъектам было предписано снять кольцо с пальца женщины и спрятать кольцо в карман. Затем субъекты завернули женщину в ярко-оранжевую простыню (предоставленную) и спрятали женщину за кровать. Затем они взяли женскую помаду с верха комода и написали слово «Сатана» на зеркале. Затем субъекты вышли из комнаты вместе с организатором сценария.

После программирования виновным субъектам был выдан опросник по сценарию преступления (Приложение F). Опросник состоял из шести вопросов, касающихся фактов и улик с места преступления, и использовался для определения того, какие факты субъекты запомнили с места преступления. Если какой-либо субъект не мог вспомнить определенные ключевые факты, ему напоминали об этой информации перед проведением полиграф-обследования.

Запрограммированным невиновным субъектам не предоставлялась информация о сценарии, и им не разрешалось взаимодействовать с любым из запрограммированных виновных субъектов. Невинным субъектам сообщили, что им будет проведено полиграф-обследование в связи с расследованием убийства, но поскольку они никак не были замешаны, у них не было информации или знаний о деталях преступления (Прикаложение G). Затем невиновных субъектов отвели в комнату, отдельную от запрограммированных виновных субъектов, чтобы избежать загрязнения данных.

Все субъекты были проинформированы о том, что им вскоре будет проведено полиграф-обследование по делу об убийстве. Независимо от их программирования, им было предписано полностью сотрудничать с экспертом и, если эксперт спросит их о деле, сказать, что они были проинформированы персоналом DoDPI о том, что было совершено убийство, и что они больше ничего не знают.

Пилотное исследование

Перед сбором данных для основного исследования были проведены два пилотных исследования. Первое пилотное исследование (Пилот 1) включало участие 22 виновных субъектов в ранее упомянутом сценарии имитации преступления. После участия в сценарии субъектам было предложено написать заявление, описывающее их действия и наблюдения во время сценария. Субъекты отвечали на многовариантный опросник, чтобы определить, какие факты с места преступления они запомнили. Чаще всего сообщались следующие факты с места преступления:

1. Оружие, использованное для убийства жертвы (22).
2. Место, где тело жертвы было спрятано после убийства (22).
3. Предмет, украденный из комнаты (22).
4. Цвет простыни, использованной для заворачивания жертвы (21).
5. Сообщение, оставленное преступником (21).
6. Место, где было спрятано орудие убийства (20).
7. Предмет, на котором было написано сообщение (20).
8. Предмет, использованный для написания сообщения (19).

Эти восемь областей исследования затем были использованы для второго пилотного исследования (Пилот 2). Во время Пилота 2 20 запрограммированным невиновным субъектам проводились полиграф-обследования, чтобы определить, реагируют ли они на варианты ключевых вопросов чаще, чем это происходит случайно.

Во время этих обследований у каждого субъекта было собрано восемь полиграф-тестов. В соответствии с дизайном данного исследования, каждый тест содержал один ключевой элемент и пять альтернативных вариантов. Оценка собранных данных показала, что ни один из субъектов не реагировал на ключевые элементы чаще, чем это происходит случайно. Последовательности вопросов, выбранные для использования в основном исследовании, находятся в Приложении F. Расположение ключевых вопросов в последовательности вопросов было назначено случайным образом с использованием таблицы случайных чисел.

Кроме того, порядок, в котором запрашивались последовательности вопросов, ротировался персоналом, ответственным за распределение субъектов между экспертами.

Проведение экспертизы GKT

Восемьдесят девяти субъектам были проведены экспертизы GKT.

Девять были исключены из набора данных по причинам, подробно описанным в разделе «Обсуждение». Оставшиеся восемьдесят субъектов были поровну распределены между группами «невиновен» и «виновен».

Правила построения GKT были следующими:

1. Каждый из выбранных вопросов (ключевые вопросы) сочетался с пятью другими аналогичными элементами, что в сумме составляло 6 вопросов на одну последовательность.
2. Тестовые вопросы просматривались непосредственно перед каждым тестом с субъектом, но не в порядке их появления. Тестовые вопросы не давались в какой-либо логической (т. е. числовой) последовательности.
3. Каждая последовательность запрашивалась один раз, всего 6 вопросов на тест.
4. Если субъект двигался или вызывал иные искажения во время проведения теста, эксперт использовал альтернативный тест, подготовленный с другим ключом и альтернативными вариантами. Если субъект продолжал проявлять такое поведение, тестирование прекращалось.
5. Ключевой вопрос не задавался на первой позиции в любом тесте.
6. Расположение всех критических элементов было назначено случайным образом с использованием таблиц случайного распределения.
7. Использовался стимулирующий тест⁴, который требовал от субъекта выбрать число в заданном диапазоне. При вопросе об этом числе субъекту было предписано отрицать выбор именно этого числа. Обратная связь по его ответам субъекту не предоставлялась.

Все субъекты были доставлены в лаборатории DoDPI, попрошены подписать отказ от претензий и согласие на полиграф (Приложения Hand I), а затем им была дана серия инструкций относительно процедуры ПОЛ (Приложение J). Затем им были заданы вопросы относительно их знаний о месте преступления. Запрограммированные невиновные субъекты ничего не знали, а запрограммированным виновным было предписано отрицать любое знание о преступлении.

Затем были прикреплены датчики. Каждому субъекту было предписано сидеть спокойно и отвечать «нет» на все тестовые вопросы, в то время как велась физиологическая запись.

Сначала проводился стимулирующий тест. Он использовался не в традиционном смысле, а для того, чтобы убедиться, что субъекты могут следовать инструкциям и физически пригодны для тестирования. На каждом субъекте было собрано пять полиграф-тестов GKT, при этом ключевые вопросы и альтернативные вопросы задавались один раз в каждом тесте.

После экспертизы субъектам было предложено заполнить «опросник субъекта» (Приложение F). Если запрограммированные невиновные субъекты правильно определяли три или более ключевых элемента в опроснике, они проходили интервью с главным следователем, чтобы определить источник их очевидного знания. У трех субъектов этот порог был превышен. Во всех трех случаях субъекты отрицали любое предварительное знание о сценарии и заявляли, что правильные ответы просто «были логичными». Все субъекты были дебрифингованы перед их выпуском (Приложение K).

Оценка теста

Первоначальная стратегия оценки теста предполагала, что первоначальные эксперты будут использовать модифицированную версию системы оценки Люккена для данных ГСК (гальванического кожного отклика) (Lykken, 1959). В этом подходе числовое значение «2» начислялось каждой физиологической записи, если физиологическая реакция была выше на критическом элементе, чем на других вариантах. Если реакция на критический элемент была второй по величине, начислялось значение «1». Если реакции были ниже вышеуказанных, они получали значение «0». Таким образом, максимальное значение, которое могли набрать элементы, составляло «6» (2 балла за каждую физиологическую запись) и минимальное — «0». Все физиологические каналы взвешивались одинаково. Реакции на первый элемент в тестах не оценивались. Числовой балл «3» был произвольно выбран в качестве порога для принятия решения о «наличии знания виновного». Для принятия решения о «наличии знания виновного» требовалось наличие оценки «3» или выше как минимум в трех тестах. Неопределенные решения не допускались.

Поскольку GKT предназначен для определения того, скрывает ли человек информацию, было решено, что диагностические категории будут: «Скрываемая информация выявлена» (CI) для баллов «3» и выше, и «Скрываемая информация не выявлена» (NCI) для баллов ниже «3».

Результаты

По завершении фазы сбора данных этого проекта, половина тестов из завершенных экспертиз, 2, 20 невиновных и 20 виновных, была отложена (назначена Группа 2) для использования в качестве валидационной группы для любой системы численной оценки, разработанной в ходе данного исследования.

Оставшиеся 40 экспертиз были обозначены как Группа 1 и оценены с использованием подхода оценки, описанного в разделе «Оценка теста». Первоначальные эксперты (OE) были правы в 13 из 20 случаев, касающихся запрограммированных виновных людей, и правы в 18 из 20 запрограммированных невиновных субъектов, что составило показатель точности 65% для виновных, 90% для невиновных и общую точность 77,5%.

Слепая оценка другим экспертом с использованием той же системы оценки, что и первоначальные эксперты, была верной в 10 из 20 случаев (50%), касающихся запрограммированных виновных; в 18 из 20 запрограммированных невиновных и общую точность 70%.

Эти экспертизы использовались для тестирования различных систем оценки в попытке оптимизировать точность оценки методологии GKT. Всего было применено девять индивидуальных подходов к оценке следующим образом:

1. «OE» — Первоначальные эксперты, согласно методу, описанному в разделе методов.
2. «S1» — Система 1 — слепая оценка экспертом, согласно методу, описанному в разделе методов.
3. «S2» — Система 2 — слепая оценка экспертом: оценка «2» или выше на трех или более тестах считалась выявлением скрываемой информации (CI). Если оценка «2» или выше наблюдалась в 2 из 5 тестов, тест признавался неопределенным.
4. «S3» — Система 3 — слепая оценка экспертом: самая значительная реакция кожного проведения оценивается как «3», вторая по величине как «2», третья как «1»; остальные записи без изменений. Решение о CI при оценке «2» или выше на трех или более тестах. Неопределенные решения не допускались.
5. «S4» — Система 4 — та же стратегия оценки, что и в Системе 3, но с минимальным порогом для решения о CI: оценка «3» или выше на 3 или более тестах. Тест определялся как неопределенный только в случае отсутствия реакций кожного проведения.
6. «S5» — Система 5 — та же стратегия оценки, что и в Системе 4, но записи дыхания получают значение «1», если реакция максимальна на ключевом вопросе, а меньшие реакции получают «0».
7. «S6» — Система 6 — та же стратегия оценки, что и в Системе 5, но самая высокая реакция в сердечно-сосудистых записях получает максимальное значение «3», вторая по величине — «2», третья — «1».
8. «S7» — Система 7 — традиционная оценка GKT, как указано у Люккена (1959). Максимальное количество баллов, которое можно набрать в итоге, составляло 30 (2 балла за каждую запись = 6 баллов за тест × 5 тестов). Если сумма баллов в пределах 0–15, субъекту ставился диагноз NCI. Если в пределах 16–30, диагноз CI.
9. «S8» — Система 8 — та же стратегия оценки, что и в Системе 7, за исключением того, что самая высокая реакция кожного проведения оценивается как «3», вторая — как «2», третья — как «1». Остальные записи без изменений. Максимальное количество баллов за экспертизу составляло 35 (из-за добавленного балла за максимальную реакцию кожного проведения × 5 тестов). Если сумма баллов в пределах 0–15, диагноз NCI. Если в пределах 16–35, диагноз CI.

Результаты каждой системы оценки представлены в Таблицах 1–3.

G = Решение «Виновен» (Guilty)
I = Решение «Невиновен» (Innocent)
INC = Неопределенное решение (Inconclusive)

G = Решение «Виновен» (Guilty)
I = Решение «Невиновен» (Innocent)

CI = Выявление скрываемой информации (Concealment Indicated)
NCI = Отсутствие выявления скрываемой информации (No Concealment Indicated)
INC = Неопределенный (Inconclusive)

После анализа восьми стратегий оценки, система «S4» показала наилучшую общую точность. 40 экспертиз, первоначально отложенных, затем были оценены с использованием системы S4. После записи баллов S4 были также записаны баллы первоначальных экспертов (OE). Результаты, как видно из Таблиц 4 и 5, показывают, что 15 из 20 запрограммированных виновных субъектов и 17 из 20 запрограммированных невиновных субъектов были правильно идентифицированы, при этом одна экспертиза была объявлена неопределенной.

Подход к оценке S4, теперь названный системой «232» (за значение, учитывающее взвешивание каналов), обеспечил показатель точности 75% для виновных и 89,5% для невиновных, с общим показателем точности 82% для процедуры GKT при использовании системы «232».

G = Решение «Виновен» (Guilty)
I = Решение «Невиновен» (Innocent)
INC = Неопределенное решение (Inconclusive)

CI = Выявление скрываемой информации
NCI = Отсутствие выявления скрываемой информации
INC = Неопределенный

Использование системы «232» на всех 80 экспертизах показало, что 31 из 40 виновных субъектов и 33 из 40 невиновных субъектов были правильно идентифицированы. Две экспертизы виновных и две экспертизы невиновных были объявлены неопределенными. Исключая неопределенные, чистый показатель точности составил 82% для сорока запрограммированных виновных субъектов и 88,7% для сорока запрограммированных невиновных субъектов, что в сумме дало общую точность 84% по всем 80 субъектам.

Каждый канал оценивался индивидуально, чтобы выяснить, является ли какой-либо физиологический показатель более точным, чем другие, в идентификации виновных или невиновных. Для этого анализа все 80 экспертиз были оценены, и численные баллы системы S1 по каждому физиологическому каналу были суммированы горизонтально по каждому тесту. Система S1 была выбрана, так как она была указана для оценки до начала исследования. Поскольку в каждом экзамене было пять тестов, максимальный балл, который мог получить любой канал, составлял «10» (2 балла за каждый тест). Если общий балл для конкретного канала составлял от 0 до 5, экспертиза оценивалась как «невиновен». Если от 6 до 10 — как «виновен». Неопределенная зона не использовалась.

Как видно из Таблицы 7, кожная проводимость была единственным каналом, который различал виновных и невиновных лучше, чем случайное угадывание.

Binomial Test (two-tailed):
Pneumo: z = 1.006, p = ns
SCR: z = 2.12, p = .034
Cardio: z = 1.949, p = ns

Обсуждение

Результаты данного исследования показывают, что GKT в большей степени склоняется к оправданию невиновных, чем к идентификации виновных. Этот результат согласуется с более ранними исследованиями (Lykken 1981, Forman & McCauley 1986).

Следует отметить, что субъекты, обследованные в данном исследовании, были распределены по своим соответствующим группам виновности или невиновности персоналом исследователей. Согласно Форману и Маккоули, большинство аналогичных исследований проектируются именно таким образом. При назначении субъекту совершить (или не совершить) «преступление» вопрос о внешней валидности естественным образом становится проблемой. При назначении субъекту условия лжи или сокрытия информации, конечный результат таков, что субъекту почти нечего терять, если ложь (или сокрытие) будет обнаружена. В реальной ситуации субъект рискуя возможным тюремным заключением, финансовыми потерями и личным позором, если обман будет раскрыт. Даже в таких исследованиях, как это, которые пытаются имитировать реальные условия тестирования посредством имитации преступления, эмоции, связанные с обманом, просто не такие же и не такой степени интенсивности (Abrams, 1972).

Субъекты, использованные в этом исследовании, не только не обладали истинным страхом преступника перед разоблачением, но и столкнулись с дополнительной проблемой крайней физической усталости, вызванной изнурительным режимом, связанным с базовой подготовкой. Несколько субъектов начали засыпать во время операционной фазы теста, и некоторых приходилось поднимать и заставлять ходить между отдельными тестами. Как указано в методах, в общей сложности девять экспертиз пришлось исключить из набора данных. Из этих девяти восемь были прекращены из-за отсутствия сотрудничества субъекта, отчасти из-за неспособности субъектов оставаться бодрствующими и бдительными во время теста. Из этих восьми четыре были запрограммированными невиновными и четыре — виновными. Кроме того, во многих полиграф-тестах наблюдалось общее отсутствие физиологического возбуждения. Хотя причин отсутствия возбуждения может быть несколько, подозревается, что это связано с отсутствием угрозы и ранее обсуждаемым физическим истощением.

Последний субъект был исключен из набора данных из-за обнаружения лишнего невиновного субъекта в процессе анализа данных. Поскольку протокол исследования требовал равного количества невиновных и виновных (40 невиновных и 40 виновных), данные последнего протестированного невиновного субъекта (#86) были удалены из набора. В информационных целях экспертиза №86 впоследствии была оценена и определена как истинно отрицательный результат всеми подходами к оценке.

Как и в любом контролируемом эксперименте, некоторые из процедур, использованных в данном исследовании, не использовались бы в реальной полевой ситуации. Например, в данном исследовании задержка между совершением преступления и проведением полиграфа была очень короткой (обычно менее 15 минут). В полевых условиях между этими двумя событиями могут пройти месяцы или годы. В данном исследовании, если субъект ранее проходил полиграф-обследование, он не тестировался. В полевых условиях многие преступные подозреваемые уже проходили полиграф-обследования. Практика использования опросника виновным субъектом перед экспертизой не имела бы применимости в полевых условиях, как и преднамеренное обучение субъекта на месте преступления. Можно утверждать, что эти контрольные меры улучшают обнаруживаемость субъекта. Это, безусловно, может быть правдой. Однако так же легко утверждать, что реальный преступник в полевых условиях приходит на полиграф-обследование с гораздо большей эмоциональной вовлеченностью в исход теста.

Контрмеры

Контрмеры — это преднамеренные попытки виновного субъекта изменить свои физиологические реакции, регистрируемые полиграфом, чтобы казаться нелживым (Stephenson & Barry, 1988). Поскольку для того, чтобы GKT можно было оценить как «выявление скрываемой информации», должна присутствовать минимальная физиологическая реакция на ключевой вопрос, необходимо учитывать проблему физических, психологических и фармакологических контрмер. Теоретически виновный субъект может снизить свой уровень возбуждения, используя «методы релаксации» (Honts & Hodes, 1982) или принимая вещество, которое настолько изменит его нормальные физиологические реакции (например, депрессанты, стимуляторы, галлюциногены и т. д.), что любые реакции на ключевой вопрос будут недостаточны для оценки.

Физические контрмеры могут иметь место в ситуации, когда виновный субъект намеренно искажает физиологические записи на ключевом и всех альтернативных элементах, чтобы сделать реакции неразличимыми. Исследования показали, что различные формы преднамеренных физических искажений (например, прикусывание языка, нажатие пальцами ног на пол и другие движения мышц) могут быть эффективными в ослаблении способности теста ПОЛ идентифицировать виновного субъекта, если субъект прошел обширную тренировку (Abrams & Davidson, 1988; Honts & Raskin, Kircher & Hodes, 1988; Stephenson & Barry, 1988).

Сторонники CQT утверждают именно по этой причине, что CQT является превосходящим тестом по сравнению с GKT. Они настаивают на том, что единственным результатом многих контрмер будет объявление теста «неопределенным», так как эти контрмеры одинаково затронут релевантную и контрольную области (Raskin, 1986). Люккен не согласен, утверждая, что человек, должным образом обученный контрмерам, искусственно усилит только свои реакции на контрольные вопросы, тем самым фактически пройдет тест CQT. Независимо от позиции, следует отметить, что большинство исследований контрмер проводилось на официально обученных лицах, и такая подготовка не является общедоступной для большинства лиц, тестируемых в системе уголовного правосудия (Honts & Raskin, Kircher & Hodes, 1988).

Независимо от того, вызвано ли это контрмерами, отсутствие физиологического возбуждения может увеличить частоту ложноотрицательных ошибок при экспертизе GKT. В попытке решить проблему отсутствия реактивности, некоторые стратегии оценки, изученные в ходе анализа данных, содержали область неопределенности, которая не была обусловлена численными порогами (S4, S5, S6). Вместо этого экспертиза требовала принятия неопределенного решения, если тесты ПОЛ показывали значительное отсутствие физиологической реактивности, особенно в канале кожного проведения. Это решение в конечном итоге было принято для четырех из восьмидесяти общих экспертиз, что привело к общему показателю неопределенности 5%. Интересно отметить, что субъекты, чьи экспертизы были признаны неопределенными в данном исследовании, были поровну разделены на двух невиновных и двух виновных.

Было бы целесообразно предположить, что если в других каналах (пневмограф и кардиограмма) присутствует достаточная реактивность для принятия численного решения о «выявлении скрываемой информации» (CI), то такое решение должно быть принято, независимо от отсутствия реактивности в канале кожного проведения. Этот подход не рассматривался при анализе физиологических записей, собранных в ходе данного исследования. Однако осмотр четырех неопределенных экспертиз показал отсутствие возбуждения во всех трех параметрах. Следовательно, в данных конкретных случаях такое правило не изменило бы результат.

Полевое применение GKT

Даже самые сильные сторонники GKT признают трудности в универсальности этой процедуры. Использование GKT требует особого набора условий, при которых только виновные обладают знанием о преступлении (Furedy & Heslegvare, 1991).

Например, GKT обычно не может быть использован в случаях, когда субъект признает свое присутствие на месте преступления, но отрицает совершение деяния. Это происходит, если у эксперта GKT нет доступа к достаточной информации для построения тестовых вопросов, способных выявить преступное знание, выходящее за рамки того, что субъект мог получить, просто находясь на месте преступления. Тесты на знание виновного (GKT) не могут использоваться в случаях сексуального насилия, где вопросом является согласие (Raskin, 1989). Далее, как и в любом тесте, зависящем от событий или улик с места преступления, возникает вопрос о том, какие именно факты субъект воспринял или запомнил (например, субъект мог не заметить цвет одежды жертвы).

Во многих случаях ключевые факты, которые использовались бы экспертом ПОЛ для построения GKT, были скомпрометированы СМИ, полицией или даже самим экспертом. Кроме того, сами обстоятельства, при которых большинство судебно-экспертных специалистов проводят ПОЛ, не способствуют проведению процедуры GKT. Например, в Министерстве обороны США большинству команд уголовного расследования предписано, чтобы судебно-экспертное обследование ПОЛ проводилось как последний или почти последний этап уголовного расследования (например, AR 195-6; AFOSIR 124-40). Эти ведомства предписывают, чтобы перед проведением экспертизы ПОЛ были завершены один или несколько тщательных допросов подозреваемого. В ходе этих допросов следователи часто раскрывают ту самую информацию, которая должна оставаться секретной от подозреваемого для возможности построения GKT (Raskin, 1989). Поэтому неудивительно, что многие эксперты ПОЛ считают, что они не могут часто использовать GKT, и автоматически выбирают отказываться от тестов на скрываемую информацию в пользу того, что они считают более универсальными форматами.

При некоторых небольших модификациях текущих следственных процедур GKT мог бы стать гораздо более часто применяемым тестом. Вместо того чтобы ждать самого конца расследования для рассмотрения возможности использования ПОЛ, их следует рассматривать как доступный инструмент с самого начала дела. При более тесном сотрудничестве следователи и эксперты могли бы следовать логической прогрессии расследования. Если это возможно, эксперты могли бы посещать наиболее значимые места преступлений, чтобы получить непосредственное представление о возможном материале для GKT. Там, где это невозможно, фотографии и видеозаписи с места преступления вместе с фактами дела и показаниями могли бы помочь предоставить эту информацию экспертам ПОлевого ПОЛ. По мере приближения момента допроса подозреваемых, взаимодействие между следователем и экспертом могло бы привести к стратегии интервью, разработанной таким образом, чтобы не раскрывать определенные факлены преступления, необходимые для проведения экспертизы GKT. В случаях, когда большое количество подозреваемых делает использование других форм тестирования ПОЛ непрактичным, GKT мог бы использоваться как процесс скрининга для выявления тех, кто обладает знанием преступления о фактах или уликах с места преступления. Поскольку GKT имеет высокий уровень ложноотрицательных результатов, прохождение теста не должно приводить к полному снятию подозрения. Однако лица, идентифицированные с помощью GKT, станут отличными объектами для дальнейшего расследования и допроса.

Резюме и заключение

Результаты данного исследования позволяют предположить, что Тест на знание виновного с использованием системы оценки «232» был бы жизнеспособным дополнением к процедурам тестирования в распоряжении эксперта-психофизиолога.

Более того, разработка системы оценки «232» позволяет обеспечить легко применяемую и объективную оценку результатов теста GKT полевыми экспертами ПОЛ. В случаях, когда существует система контроля качества, система оценки «232» позволяет получить объективное второе мнение относительно решения полевого эксперта.

Тест на знание виновного представляет собой одну из немногих судебно-экспертных процедур психофизиологического обнаружения лжи, которая была бы легко понятна и принята большинством профессионалов уголовного правосудия. GKT логичен и теоретически обоснован. В отличие от других методологий, GKT не требует психологического манипулирования субъектом. Он прост, понятен и прозрачен.

В заключение, развитие технологий и методов требует постоянного совершенствования наших подходов к расследованию преступлений и обеспечению правосудия.