Валидность техники «знания виновного»:
эффекты имитации

Вопреки мнению многих психологов, большинство профессиональных операторов детектора лжи на самом деле полагают, что их работа заключается именно в обнаружении лжи. Хотя используются различные методы, все они основаны на убеждении, что существует отличительный паттерн физиологического отклика, который сопровождает ложь и который можно отличить от того, что сопровождает правдивые ответы. Таким образом, «какой бы измерительный прибор ни использовался, лежащий в основе психологический принцип идентичен, а именно: напряжение, возникающее при обмане, отличается от напряжения, возникающего в ответ на аналогичные стимулы, на которые испытуемый отвечает правдиво» (Block, Salpeter, Tobach, Kubis & Welch, 1952, p. 55). Существовало множество сообщений о валидности выше 0,90 для традиционных процедур детектора лжи в реальных уголовных расследованиях (например, Lee, 1953; Marston, 1938; Summers, 1939). Однако я не могу найти никаких опубликованных отчетов о надлежащим образом проведенных исследованиях, которые подтверждали бы подобные утверждения. Эксперименты, проведенные в искусственных или лабораторных условиях, также не дали столь высоких показателей валидности (например, Ellson, 1952). Работа Lacey (1950) и других, демонстрирующая, что паттерны физиологического отклика сильно варьируются от человека к человеку, оставляет мало оснований для веры в идею о том, что от всех людей можно ожидать проявления одного и того же характерного паттерна при лжи и иного паттерна при правде. Тот факт, что большинство энтузиастов детектора лжи были специалистами в области уголовного расследования, а не психологических измерений, возможно, является достаточным объяснением этих оптимистичных заявлений.

Одной из причин путаницы в существующей литературе является неспособность отличить, с одной стороны, обнаружение лжи, а с другой — обнаружение вины. Метод обнаружения вины был описан в предыдущей работе (Lykken, 1959a).

Использование физиологических измерений для обнаружения не лжи, а наличия «знания виновного», требует лишь более разумного предположения, что виновный человек проявит непроизвольный физиологический ответ (например, КГР — кожно-гальваническую реакцию) на стимулы, связанные с запомнившимися деталями его преступления. Если преступление таково, что следователь может обнаружить ряд фактических деталей, которые должен знать только виновный, тогда метод «знания виновного» может быть использован. Элементы «знания виновного» перемешиваются с другими аналогичными, но не имеющими отношения к делу элементами в списке стимулов. Испытуемому (И) говорят, что экспериментатор (Э) назовет ряд элементов и что, если он виновен, он узнает некоторые из этих элементов как связанные с рассматриваемым преступлением. Элементы могут быть представлены в форме вопросов, в этом случае от И может потребоваться или не потребоваться ответ. Ожидается, что виновный И, зная, какие элементы являются релевантным, а какие нет, будет реагировать на релевантные элементы иначе, чем на нерелевантные. Обычно ожидается, что он будет давать более сильные реакции на релевантные элементы, хотя следует отметить, что любое последовательное различие в реакциях на два класса стимулов является доказательством вины.

В более раннем исследовании (Lykken, 1959a) 49 студентов мужского пола, после случайного распределения по четырем группам, должны были инсценировать одно, оба или ни одного из двух учебных преступлений. Всем им был проведен тест «знания виновного» с использованием КГР, в котором использовалось шесть стандартных вопросов, относящихся к каждому из двух преступлений. Для определения «вины» использовалась простая, объективная и априорная система подсчета баллов. 44 или 89,8% испытуемых были отнесены к своим правильным группам при вероятности случайного угадывания 25%. Рассматривая преступления по отдельности, все невиновные испытуемые были классифицированы верно, в то время как 44 из 50 допросов виновных испытуемых дали классификацию «виновен», что составило в общей сложности 93,9% правильных классификаций при вероятности случайного угадывания 50%. Настоящий эксперимент был разработан для проверки гипотезы о том, что при использовании более всеобъемлющего допроса и более тонкой, хотя все еще объективной, системы подсчета баллов, метод «знания виновного» может обеспечить почти идеальную валидность даже с искушенными испытуемого, которые мотивированы попытаться сорвать тест.

МЕТОД

В числе 20 использованных испытуемых были студенты-медики, несколько штатных психологов и психиатров, а также несколько женщин из административного персонала. Ранее каждому из испытуемых было предложено заполнить анкету, содержащую 25 пунктов, таких как: «Как зовут вашего отца?», «Как называлась улица, на которой вы жили в детстве?», «Как называлась ваша средняя школа?». Ответы на эту анкету затем составляли набор элементов «знания виновного», характерных для данного испытуемого. Ответы на анкеты первых пяти испытуемых, всех студентов-медиков, были объединены для создания исходного списка допроса. Первым вопросом в списке был: «Как зовут вашу мать?», за которым следовал набор из шести женских имен, пять из которых были именами матерей первых пяти испытуемых, а первым альтернативным вариантом было имя, взятое случайным образом. Следующий вопрос, «Как зовут вашего отца?», содержал имена отцов этих испытуемых в перемешанном порядке в качестве альтернатив со 2-й по 6-ю, при этом первым альтернативным вариантом было мужское имя, взятое случайным образом. Все вопросы следовали той же схеме, при этом первая альтернатива в каждом наборе всегда была случайной. Эта процедура, которая позволяла для целей подсчета баллов игнорировать реакцию на первую альтернативу, устраняла трудность, вызванную склонностью многих испытуемых давать более сильную КГР, при прочих равных условиях, на первый элемент в любой серии.

Целью допроса было правильное определение путем объективного анализа протокола КГР того, кто является испытуемым, то есть чьи именно ответы на анкету принадлежат ему. Поскольку он «мог быть» любым из пяти человек, чьи ответы на анкету вошли в список допроса, метод подсчета баллов сопоставлял его протокол с каждой из этих пяти возможностей и определял критерий для решения, кем из пяти он должен быть. Для всех испытуемых после этих первых пяти список допроса составлялся путем простой замены 25 ответов на анкету нового испытуемого ответами, принадлежащими одному из первых пяти испытуемых. Таким образом, последние 15 испытуемых проверялись «против» одних и тех же четырех человек.

Процедура подсчета баллов. Первым шагом в подсчете записи было ранжирование КГР на пять альтернатив для каждого вопроса (игнорируя первый) в порядке амплитуды. Затем делалось распределение рангов КГР для 2ло 25 альтернатив из одной из пяти анкет, использованных в списке. Если анкета не принадлежала данному испытуемому, то у него не было бы возможности отвечать последовательно одинаково на эти 25 элементов, и можно было ожидать, что распределение рангов будет примерно прямоугольным (равномерным), т. е. примерно поровну рангов первого, второго, третьего и т. д. Но если элементы действительно происходили из анкеты этого испытуемого, то в распределении можно было ожидать некоторую специфику. Если, например, ему не удалось добиться ложных ответов, он должен был иметь в основном ранги «один» (это был наиболее частый результат). Или, если он произвел много сильных КГР на «невиновные» альтернативы, он должен был иметь в основном ранги «четыре» или «пять». Даже если бы он был достаточно умен, чтобы последовательно производить сильные КГР всего на две из каждой четырех невиновных альтернатив, распределение рангов все равно выдал бы его, показывая в основном ранги «три» с малым количеством «один» или «пять».

Ожидалось, что каждое распределение 25 рангов будет прямоугольным, т. е. пять рангов «один», пять рангов «два» и т. д. Каждому такому распределению присваивался балл путем начисления одного очка за каждое вхождение, превышающее пять в любой из пяти ранговых позиций. Таким образом, идеально прямоугольное распределение имело бы 0 баллов, что указывало бы на минимальную вероятность того, что испытуемый «принадлежит» к данному набору элементов, в то время как распределение, в котором все 25 ответов имели бы одинаковый ранг, получило бы 20 баллов. Когда для данного элемента не происходило измеримой КГР, рангу этому элементу не присваивался, и распределение рангов для этого списка в итоге составляло менее 25. В таких случаях ожидаемая частота рангов в каждой позиции рассчитывалась как одна пятая от общего количества, и распределение оценивалось обычным способом.

Условия и инструкции. Во время допроса испытуемый сидел в комнате для допроса с повязкой на глазах и наушниками, отрегулированными под его уши. Экспериментатор находился в соседней комнате с аппаратурой и говорил с испытуемым через микрофон. Электроды КГР были двухэлементного свинцового типа (Lykken, 1959b), закрепленные над областью отпечатков пальцев первого и третьего пальцев доминирующей руки. Электролитом служил Sanborn Redux, а эффективная площадь электрода представляла собой круг диаметром 1/4 дюйма. Использовался постоянный ток 50 мкА, и общее сопротивление кожи и изменения сопротивления кожи (КГР) записывались независимо в прямоугольных координатах с точностью лучше 5% с помощью регистрирующего миллиамперметра «recti-writer».

Каждому испытуемому проводилась 15-минутная лекция о природе КГР, о детекторе лжи в целом и о принципе метода «знания виновного» в частности. После подключения к электродам КГР каждому испытуемому позволялось посидеть перед регистрирующим прибором и попрактиковаться в производстве произвольных КГР различными методами. Каждому испытуемому сообщали формат проведения допроса, предостерегали от попыток обмануть тест простым подавлением реакций и советовали (верно), что лучшим способом запутать систему подсчета баллов будет производство КГР различной амплитуды на «невиновные» альтернативы в максимально случайном порядке. Затем каждому испытуемому предлагался приз в размере 10 долларов, если он сможет любым из таких способов суметь победить используемую объективную систему подсчета баллов.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Использованная здесь система подсчета баллов имела два незначительных дефекта, оба из которых работали против силы теста. Во-первых, поскольку некоторые испытуемые были знакомы друг с другом, имели место случаи, когда испытуемый узнавал несколько (для него) «невиновных» альтернатив как принадлежащие одному и тому же лицу. Во-вторых, поскольку каждый испытуемый был «виновен» по отношению к одному набору из 25 альтернатив, его склонность к получению асимметричного распределения рангов для его ответов на эти элементы неизбежно препятствовала тому, чтобы распределение рангов для его ответов на другие наборы было истинно прямоугольным. Это снижало дискриминационную способность подсчета, но, хотя статистическую коррекцию можно было провести в каждом случае, она не была сделана, поскольку более простой метод все равно давал 100% правильную идентификацию. Результаты эксперимента заключались в том, что все 20 испытуемых были правильно сопоставлены с их собственными наборами ответов на анкету без каких-либо двусмысленностей и с помощью полностью объективной априорной системы подсчета баллов (см. Таблицу 1). При допущении, что вероятность случайного совпадения составляет 0,20 в каждом случае и эти вероятности независимы (этот подсчет мог бы сопоставить всех 20 испытуемых с одной и той же анкетой), этот результат, очевидно, является значимым (p < 10^-13).

ОБСУЖДЕНИЕ

Техника «знания виновного», конечно, не нова. Каждый студент-психолог видел ее демонстрацию с использованием КГР и «числа от одного до пяти». В той или иной форме она также неоднократно появляется в литературе по обнаружению лжи. Так, тест «пика напряжения», описанный Keeler (1933), изначально включал предъявление подозреваемому списка связанных элементов, один из которых был «значимым», и поиск в записи реакции признаков повышенного физиологического «напряжения» вплоть до значимого элемента с последующим снижением. Когда только виновный подозреваемый знает, какой элемент является значимым, это представляет собой грубую форму теста «знания виновного» и потенциально является объективным и точным методом обнаружения вины. Но многие операторы теперь практикуют предъявление списка подозреваемому заранее, чтобы усилить его восприятие критического элемента, и часто этот элемент является лишь прямым вопросом о виновности. Таким образом, «тест пика напряжения» фактически стал еще одной несовершенной процедурой детектора лжи. «Непрямой» или «ассоциативный» метод, описанный Lee (195

Явное признание того, что обнаружение вины — это иная процедура, по своей сути гораздо более надежная, чем обнаружение лжи, и что она основана на диагностике именно «знания виновного», должно способствовать развитию инструментального допроса несколькими спосоями. Одним из результатов должно стать принятие стандартного формата и объективной системы подсчета баллов, что устранило бы случайности субъективного «экспертного» суждения. Такое развитие, которое поставило бы оператора в положение, аналогичное эксперту по отпечаткам пальцев, должно повысить готовность детективов полиции использовать эти возможности на ранних стадиях дела, когда наиболее вероятно успешное применение метода.

Распространенное мнение в области детекции лжи (например, Lee, 1953) заключается в том, что КГР не является полезным физиологическим показателем, потому что, как ни парадоксально, он «слишком чувствителен». Опять же, трудность, по-видимому, проистекает из использования методов обнаружения лжи, а не методов обнаружения вины. Несомненно, встретятся случаи, когда виновный испытуемый испытает достаточно сильную реакцию на прямое обвинение в виновности, чтобы показать заметную кардиальную и респираторную реакцию, не показанную на нерелеentesные вопросы. Такая четко дифференцированная «реакция на ложь» редко наблюдается в записи КГР, где реакции на все вопросы будут иметь тенденцию быть правилом. Но для обнаружения вины необычайная чувствительность КГР является явным преимуществом, так же как и относительная простота кривой КГР, где базальный уровень, латентный период и амплитуда отклика легко измеряются и имеют четкое значение. Пока испытуемый реагирует (а я никогда не наблюдал отсутствия реакции при использовании надлежащих методов измерения), нет причин полагать, что показатели артериального давления или пневмографические записи добавляют какую-либо полезную информацию к той, что предоставляется КГР при надлежащем использовании в парадигме обнаружения вины.

Эксперимент, представленный здесь, кажется, свидетельствует — настолько убедительно, насколько это могут сделать лабораторные исследования — о том, что метод «знания виновного» может обеспечивать чрезвычайно высокую валидность даже с искушенными защищающимися испытуемыми в условиях, подходящих для его использования; т. е. когда оператору доступно достаточно «знания виновного», чтобы он мог составить адекватный список допроса. Поскольку этот материал «знания виновного» может включать совершенно несущественные детали и не обязательно относиться к более драматическим и публичным аспектам рассматриваемого преступления (например, какое было оружие, что было украдено и т. д.), представляется, что компетентное расследование должно быть способно предоставить достаточно подходящего материала в большом количестве уголовных дел, даже когда имела место значительная огласка или даже предварительный допрос подозреваемых. Поскольку обнаружение лжи, в отличие от метода «знания виновного», может применяться во всех случаях (например, когда есть подозреваемый, готовый к допросу), соответствующее сравнительное полевое исследование могло бы показать, что общая валидность традиционного метода выше. Тем не менее, преимущества наличия метода обнаружения вины почти идеальной валидности там, где он может быть использован, очевидны.

Тот факт, что техника «знания виновного», в отличие от детектора лжи, не требует, чтобы испытуемый отвечал на какие-либо вопросы или вообще что-либо говорил, может иметь полезные правовые последствия. Поскольку от испытуемого не требуется говорить, очевидно, что он не «свидетельствует против себя», за исключением того же тривиального смысла, что и когда его заставляют показать свое лицо свидетелю, и, в отличие от ситуации с анализом крови, здесь не задействована боль или нарушение его физической целостности.

РЕЗЮМЕ

Проводится различие между инструментальными методами обнаружения лжи и обнаружения вины. В отсутствие адекватных данных, подтверждающих заявления о высокой валидности процедур обнаружения лжи в уголовных расследованиях, и поскольку современные знания о паттернах физиологического отклика свидетельствуют против предположения, что все люди реагируют одним способом при лжи и другим при ее отсутствии, эти утверждения считаются неприемлемыми.

Описан метод обнаружения вины с использованием КГР, который включает предъявление испытуемому набора вопросов, касающихся вещей, которые могут быть известны только виновному лицу. За каждым вопросом следует четыре или пять альтернатив, одна из которых является «правильной». Подсчет баллов в записи на «виновность» включает выявление любого паттерна неслучайной реактивности на набор «виновных» альтернатив. Каждый испытуемый используется как собственный контроль, и подсчет является полностью объективным.

Сообщается об эксперименте, в котором 20 искушенным испытуемым была проведена подготовка по теории КГР и метода «знания виновного», им было позволено практиковаться в подавлении или производстве ложных КГР, и им были даны инструкции относительно процедуры допроса и используемой системы подсчета баллов. Затем этим испытуемым был предложен приз в размере 10 долларов, если они смогут «победить» тест. Правильная классификация была получена в 100% этих случаев без двусмысленности, используя только объективный подсчет баллов протокола КГР.