Разгадка ролей ориентировки и ингибирования в Тесте скрытой информации (Concealed Information Test)

Натали Кляйн-Зелле (a,b), Бруно Вершюр (b), Мерель Киндт (b), Эвут Майер © и Гершон Бен-Шахар (a)

a Отделение психологии, Еврейский университет Иерусалима, Иерусалим, Израиль
b Отделение клинической психологии, Амстердамский университет, Амстердам, Нидерланды
c Факультет психологии и нейронаук, Маастрихтский университет, Маастрихт, Нидерланды

Аннотация

Тест скрытой информации (CIT — Concealed Information Test) является хорошо валидированным инструментом для физиологического и поведенческого выявления скрытых знаний. Для объяснения дифференцированных реакций на скрытые критические стимулы были предложены две различные теоретические рамки: теория ориентировочного ответа (orienting response) и теория ингибирования возбуждения (arousal inhibition). Однако Кляйн-Зелле, Вершюр, Киндт, Майер и Бен-Шахар (2016) аргументировали в пользу модели фракционирования ответов и показали, что, в то время как кожно-гальваническая реакция (КГР) отражает чистую ориентировку, показатели дыхания и частоты сердечных сокращений (ЧСС) отражают ингибирование возбуждения.

Настоящее исследование преследует две цели: (1) провести конструктивную репликацию исследования Кляйн-Зелле и соавт. (2016) с использованием автобиографического варианта CIT; и (2) расширить их работу, проверяя дополнительное предсказание, выведенное из теории ориентировки, посредством манипуляции значимостью (salience) стимулов. Сто девять участников прошли тестирование с использованием четырех стимулов высокой значимости и четырех стимулов низкой значимости, связанных с их идентичностью. Половина участников была мотивирована скрыть свою идентичность (ситуация ориентировки + ингибирование возбуждения), тогда как другая половина была мотивирована раскрыть свою идентичность (ситуация только ориентировки). Подтверждая предыдущие находки, результаты выявили фракционирование между различными показателями: в то время как КГР увеличивалась в одинаковой степени в обоих мотивационных условиях, общая длина дыхательной линии (RLL) сокращалась, а ЧСС замедлялась исключительно в условиях сокрытия. Кроме того, в то время как КГР была больше для критических стимулов высокой значимости по сравнению с низкой, реакции RLL и ЧСС не различались между этими двумя типами стимулов. Эти данные привели нас к выводу о том, что в CIT показатель КГР отражает ориентировку, а показатели дыхания и ЧСС отражают ингибирование возбуждения.

Ключевые слова: Тест скрытой информации (CIT), Ориентировочный ответ, Ингибирование возбуждения, Кожно-гальваническая реакция, Общая длина дыхательной линии, Частота сердечных сокращений

Введение

Тест скрытой информации (CIT; Lykken, 1959; Verschuere, Ben-Shakhar, & Meijer, 2011) — это хорошо валидированный инструмент для физиологического и поведенческого обнаружения скрытых знаний. В типичном криминалистическом применении испытуемым предъявляется ряд вопросов, похожих на вопросы с множественным выбором. Для каждого вопроса один критический вариант (например, связанный с преступлением) представляется среди серии контрольных вариантов (например: «Каким было орудие убийства? ... веревка? ... пистолет? ... ножницы? ... нож? ... ледоруб? ...»). Невиновные (то есть не знающие) испытуемые не могут различить критический и контрольные варианты и, следовательно, ожидаемо демонстрируют сходные реакции на все варианты. Вина (то есть знающие) испытуемые, напротив, способны сделать это различие и, следовательно, ожидаемо демонстрируют дифференцированные реакции на критические варианты, а именно: фазные увеличения кожной проводимости (то есть кожно-гальванические реакции, КГР), подавление дыхания (фиксируемое показателем, называемым общей длиной дыхательной линии или RLL) и большее замедление частоты сердечных сокращений (ЧСС; Gamer, 2011). Эти более сильные реакции на критические варианты по сравнению с контрольными были обозначены как эффект CIT.

Эффект CIT: Ориентировка против Ингибирования

Дифференцированные реакции на критические стимулы в CIT преимущественно объяснялись теорией ориентировочного ответа (например, Ben-Shakhar, 1977; Lieblich, Kugelmass, & Ben-Shakhar, 1970; Lykken, 1974; Verschuere & Ben-Shakhar, 2011). Ориентировочный ответ проявляется как в физиологических, так и в поведенческих реакциях в ответ на новые внешние стимулы. Согласно классическому взгляду, различные показатели реакций коварируют после манипуляций новизной, интенсивностью и значимостью стимула. Важно, что когда значимость высока (то есть когда стимул имеет особое значение для индивида), он вызывает усиленный ориентировочный ответ (Sokolov, 1963). В CIT критический стимул является значимым для знающего испытуемого и, следовательно, ожидаемо вызывает более сильный ориентировочный ответ. Ряд исследований, опирающихся на один физиологический показатель (то есть КГР), в целом поддерживал теорию ориентировочного ответа (например, Ben-Shakhar, 1977; Ben-Shakhar & Gati, 1987; Gati & Ben-Shakhar, 1990).

Помимо теории ориентировочного ответа, исследователи объясняли дифференцированные реакции в CIT теорией ингибирования (Verschuere, Crombez, Koster, Van Bockstaele, & De Clercq, 2007). Ингибирование было определено как исполнительная функция, позволяющая целенаправленно и намеренно подавлять доминирующий автоматический или препономный ответ (Miyake et al., 2000). Соответственно, в CIT ингибирование может отражать либо ингибирование ответа, либо ингибирование возбуждения. Ингибирование ответа относится к поведенческой компоненте ответа (то есть открытому ответу «правда»), тогда как ингибирование возбуждения относится к физиологической компоненте ответа (то есть переживаемому физиологическому возбуждению). Попытки подавить физиологическое возбуждение, связанное с критическими стимулами, характерны для индивидов, мотивированных избежать обнаружения (см. Кляйн-Зелле et al., 2016). Иронично, однако, эти попытки ингибирования возбуждения сопряжены с физиологической ценой (Pennebaker & Chew, 1985). В частности, было показано, что ингибирование возбуждения индуцирует паттерн физиологических реакций, напоминающий эффект CIT (например, Dan-Glauser & Gross, 2011; для исследований экспрессивного и экспириенциального подавления см. Demaree et al., 2006; Gross & Levenson, 1993, 1997).

Различение между ориентировкой и ингибированием

Несколько исследований CIT были направлены на различение роли ориентировки и ингибирования. Хотя большинство этих исследований было нацелено на фактор ингибирования ответа (например, Ambach, Stark, Peper, & Vaitl, 2008; Elaad & Ben-Shakhar, 1989; Furedy & Ben-Shakhar, 1991; Horneman & O’Gorman, 1985; Kugelmass, Lieblich, & Bergman, 1967; Suchotzki, Verschuere, Peth, Crombez, & Gamer, 2015), некоторые исследования были направлены на манипуляцию фактором ингибирования возбуждения (например, Elaad, 2013; Gustafson & Orne, 1965; Matsuda, Nittono, & Ogawa, 2013; Zvi, Nachson, & Elaad, 2012). Важно, что эти исследования столкнулись с одним или обоими из следующих недостатков: (1) Неясно, были ли устранены все попытки ингибирования возбуждения в условиях без ингибирования. В частности, хотя участники в условиях без ингибирования могли быть менее мотивированы, чем участники в других условиях, они все же были мотивированы скрыть критические стимулы и, следовательно, могли пытаться подавить возбуждение, связанное с этими стимулами; (2) Сниженная мотивация в условиях без ингибирования могла снизить уровень значимости критических стимулов и тем самым повлиять на размер ориентировочного ответа. Таким образом, трудно сказать, какой механизм вызвал различия в результатах.

В попытке преодолеть эти слабости, Кляйн-Зелле и соавт. (2016) стремились манипулировать фактором ингибирования возбуждения, противопоставляя мотивацию скрыть мотивации раскрыть. В частности, участники были назначены либо в роль подозреваемого и мотивированы избежать обнаружения, скрывая информацию о преступлении (как в типичных исследованиях CIT), либо в роль свидетеля и мотивированы быть обнаруженными, раскрывая информацию о преступлении. Поскольку значимость критических стимулов была одинаковой для обеих групп, различий в ориентировочном ответе не ожидалось. Однако важно, что усиленное возбуждение, вызванное критическими стимулами, ожидалось как угрожающее в условиях сокрытия, но желанное в условиях раскрытия. Следовательно, в то время как все участники ориентировались на значимые критические стимулы, только скрывающие должны были пытаться подавить усиленное возбуждение, связанное с этими стимулами. В попытке разделить возбуждение и ингибирование ответа, всех участников попросили молчать. Тем не менее, даже когда молчали, нельзя полностью исключить, что участники в условиях сокрытия могли подавить открытый ответ «правда». Как предсказывали авторы, в то время как КГР увеличивалась в одинаковой степени в обеих группах, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась исключительно в условиях сокрытия. Соответственно, было заключено, что показатель КГР отражает процессы ориентировки, в то время как оба показателя RLL и ЧСС отражают процессы ингибирования.

Настоящее исследование

Настоящее исследование намеревается продолжить работу на основе исследования «симулированного преступления» Кляйн-Зелле и соавт. (2016), используя автобиографическую версию CIT. Для достижения этой цели участники были либо мотивированы скрыть, либо раскрыть свою собственную идентичность. Мы также расширяем наше предыдущее исследование, манипулируя значимостью стимулов, то есть, включая как стимулы с высокой, так и с низкой значимостью, связанные с идентичностью. Хотя есть достаточные доказательства того, что ориентировочный ответ зависит от значимости стимулов (например, Sokolov, 1963), нет исследований (насколько нам известно), показывающих, что фактор ингибирования возбуждения влияет на значимость стимулов. Следовательно, манипуляция значимостью предсказывалась как преимущественно влияющая на показатели ориентировочного ответа.

В настоящем исследовании мы тестируем четыре конкурирующие модели, направленные на объяснение эффекта CIT. Каждая из этих моделей опирается либо только на теорию ориентировки или ингибирования, либо на комбинацию этих двух теорий. Важно, что они включают предсказания, касающиеся основной мотивационной манипуляции (скрыть vs. раскрыть), а также манипуляции значимостью (см. Таблицу 1):

Модель ориентировки утверждает, что эффект CIT, по всем трем показателям, обусловлен исключительно ориентировочным ответом. Эта модель предсказывает, что (1) не будет различий в эффекте CIT между условиями сокрытия и раскрытия, и (2) эффект CIT будет больше для стимулов с высокой, чем с низкой значимостью.

Модель ингибирования утверждает, что эффект CIT, по всем трем показателям, обусловлен исключительно ингибированием возбуждения. Эта модель предсказывает, что (1) эффект CIT будет присутствовать в условиях сокрытия, но не в условиях раскрытия, и (2) не будет различий в эффекте CIT для стимулов с высокой и низкой значимостью.

Модель ориентировки-ингибирования утверждает, что эффект CIT, по всем трем показателям, обусловлен как начальным (автоматическим) ориентировочным ответом, так и последующим (намеренным) ингибированием возбуждения. Эта модель предсказывает, что (1) будет значимый эффект CIT даже в условиях раскрытия благодаря ориентировке, (2) эффект CIT будет больше в условиях сокрытия по сравнению с условиями раскрытия благодаря ингибированию возбуждения, и (3) эффект CIT будет больше для стимулов с высокой, чем с низкой значимостью, благодаря повышенной ориентировке.

Модель фракционирования ответов, основанная на наблюдаемом фракционировании ответов у Кляйн-Зелле и соавт. (2016), утверждает, что КГР является показателем ориентировки, а RLL и ЧСС являются показателями ингибирования. Эта модель предсказывает, что (1) не будет различий в эффекте CIT по КГР между условиями сокрытия и раскрытия, и (2) эффект CIT по КГР будет больше для критических стимулов с высокой, чем с низкой значимостью. Модель дополнительно предсказывает, что (3) будет значимый эффект CIT по RLL и ЧСС в условиях сокрытия, но не в условиях раскрытия, и (4) не будет различий в эффектах CIT по RLL и ЧСС для критических стимулов с высокой по сравнению с низкой значимостью.

Таблица 1. Сводка и исполнение четырех моделей предсказаний

Метод

Участники

Сто девять студентов-бакалавров (70 женщин) Еврейского университета Иерусалима (HUJI) в возрасте от 18 до 39 лет (M = 23.7, SD = 2.7 лет) приняли участие в этом исследовании. Пятьдесят пять участников были назначены в условия сокрытия, а 54 участника — в условия раскрытия. Все участники были носителями иврита и получали либо кредиты за курс, либо среднюю оплату в размере 45 новых израильских шекелей (эквивалентно примерно 12 долларов США) за участие. Каждый участник читал и подписывал форму согласия, указывающую, что участие добровольное и что они могут выйти из эксперимента в любое время без санкций. Эксперимент был одобрен этическим комитетом факультета социальных наук HUJI.

Получение и обработка данных

Эксперимент проводился в лаборатории с кондиционированием воздуха. Аппаратура включала систему постоянного напряжения (0.5 В, ASR Atlas Researches, Ход-Хашарон, Израиль) для записи физиологических сигналов и компьютер HP Compaq DC 5800 Microtower для хранения этих сигналов и управления представлением стимулов.

Электродермальная активность записывалась с использованием двух Ag/AgCl электродов (диаметром 0.8 см), заполненных пастой электрода 0.05 M NaCl (TD-246, Discount Disposables) и А/D преобразователем (NB-MIO-12) с частотой дискретизации 50 Гц. Электроды были размещены на дистальных фалангах левого указательного и левого безымянного пальцев. КГР определялись как максимальное увеличение проводимости, полученное с 1 с до 5 с после начала стимула.

Электрокардиограмма (ЭКГ) записывалась путем размещения трех Ag/AgCl электродов, заполненных пастой электрода, в стандартной конфигурации отвода Эйнтовена I: один электрод прикреплялся к дистальной фаланге левого указательного пальца (то есть один из электродов КГР), один электрод прикреплялся к правому запястью, а заземляющий электрод — к левому запястью. Сигнал ЭКГ дискретизировался с частотой 500 Гц, оцифровывался с разрешением 12 бит и фильтровался с использованием полосового фильтра 1–35 Гц. MATLAB использовался для обнаружения пиков R, расчета расстояния между ними и применения полуавтоматической процедуры обнаружения и отклонения артефактов (похожей, например, на De Clercq, Verschuere, De Vlieger, & Crombez, 2006). Перед анализом интервалы между ударами были преобразованы в ЧСС в ударах в минуту (bpm) на эпоху реального времени (1 с). Эти посекундные постстимульные значения ЧСС были скорректированы относительно базовой линии путем вычитания среднего значения ЧСС в 3-с интервале до начала стимула (то есть значения базовой линии перед стимулом), что дало 15 постстимульных разностных баллов (DHR). Было обнаружено, что среднее всех баллов DHR превосходит минимум всех баллов DHR как мера обнаружения (Gamer, Verschuere, Crombez, & Vossel, 2008) и, следовательно, было предпочтительной статистикой при анализе данных (для посекундных изменений ЧСС см. Рисунок 1a–d).

Дыхание записывалось с помощью дыхательного ремня, расположенного вокруг грудной клетки. Реакции дыхания определялись на основе общей длины дыхательной линии (RLL), которая является композитным показателем амплитуды дыхания (глубины дыхания) и дыхательного цикла (частоты дыхания) в интервале с 0.5 с до 13.5 с после начала стимула. Следуя Elaad, Ginton, and Jungman (1992), мы определяли каждую реакцию как среднее из 10 измерений длины (с 0.1 с после начала стимула до 13.1 с после начала стимула, с 0.2 с до 13.2 с после начала стимула и т.д.). Иными словами, было создано десять 13-с окон, каждое начинающееся на 0.1 с позже предыдущего окна, и RLL определялась как среднее из 10 измерений длины, вычисленных для 10 окон.

Для всех трех показателей индивидуальные реакции удалялись, если во время окна измерения делались чрезмерные движения, или если реакция была выбросом (Z-балл больше 5 или меньше -5). Кроме того, аналогично Кляйн-Зелле и соавт. (2016), неответчивость кожной проводимости определялась с использованием стандартного отклонения внутри участников сырых баллов КГР. Участники, чье стандартное отклонение было ниже 0.01 мкСм в обоих блоках CIT, считались неответчиками, и их данные КГР исключались из всех анализов. В случае неответчивости в одном из блоков удалялись только данные из соответствующего блока.

Для исключения индивидуальных различий в физиологической отзывчивости и базовой активации были рассчитаны внутригрупповые стандартные баллы (z-оценки) для каждого физиологического канала отдельно (Ben-Shakhar, 1985). Кроме того, для минимизации эффектов привыкания, стандартные баллы вычислялись внутри блока из четырех вопросов. В частности, стандартные баллы вычислялись путем вычитания из каждой реакции на индивидуальный стимул средней реакции, вычисленной по всем критическим и контрольным стимулам в каждом блоке вопросов (буферные и ловушечные стимулы исключались из стандартизации), и деления этой разности на соответствующее стандартное отклонение (см. Ben-Shakhar & Elaad, 2002; Elaad & Ben-Shakhar, 1997). Для каждого участника и для каждого физиологического показателя был создан балл обнаружения путем усреднения соответствующих z-оценок всех критических стимулов.

Материалы

Стимулы. Восемь стимулов, связанных с идентичностью, были выбраны как фокус вопросов CIT. Четыре из этих стимулов имели высокую значимость (то есть имя, фамилия, имя матери, страна рождения), а другие четыре — низкую значимость (то есть возраст, идентификационный номер — девятизначное число, выдаваемое всем израильским гражданам при рождении — академическая специальность, текущий город). Значимость стимулов была основана на предыдущих исследованиях (Kleinberg & Verschuere, 2015; Lieblich, Ben-Shakhar, & Kugelmass, 1976; Verschuere, Kleinberg, & Theocharidou, 2015), которые показали, что выбранные стимулы с высокой значимостью вызывают более высокие оценки значимости и более сильный эффект CIT, чем стимулы с низкой значимостью.

Шкалы субъективных оценок.Дифференциальная шкала эмоций (DES; Izard, Dougherty, Bloxom, & Kotsch, 1974) использовалась для оценки эмоционального состояния участников. DES состоит из 10 подшкал, с тремя пунктами на шкалу, которые измеряют базовые эмоции: интерес, удовольствие, удивление, грусть, гнев, отвращение, презрение, страх, стыд/смущение и вина. Участники указывали, в какой степени они в настоящее время испытывали каждую эмоцию по шкале от 1 (вообще нет) до 5 (очень сильно). Хотя внутренняя согласность индивидуальных подшкал варьируется и составляет от 0.56 до 0.88, шкалы стабильны во времени и значимо коррелируют с переменными личности и исходами (Boyle, 1984; Izard, Libero, Putnam, & Haynes, 1993).

Оценки значимости, возбуждения и валентности были получены, чтобы проверить, несли ли критические стимулы такое же значение и аффективное значение для участников, мотивированных скрыть свою идентичность, как и для участников, мотивированных раскрыть свою идентичность. Оценки были получены с использованием 9-балльной шкалы Лайкерта (1 = вообще нет, 9 = очень) для всех восьми критических и восьми случайно выбранных контрольных стимулов (один из каждого вопроса). Для оценок валентности и возбуждения участников просили оценить, насколько приятными и возбуждающими они чувствовали себя при предъявлении стимулов. Для оценок значимости следовали процедуре Dindo и Fowles (2008), и участников просили оценить, насколько важными, значимыми или релевантными являются стимулы для них, независимо от валентности.

Процедура

Все участники приветствовались Экспериментатором 1 при входе в лабораторию и назначались либо в условия сокрытия, либо в условия раскрытия. После подписания формы информированного согласия участники начинали эксперимент.

Часть 1: Сбор идентичности. Часть 1 эксперимента была идентична для обоих мотивационных условий. Экспериментатор 1 попросил участников заполнить DES, что дало базовое измерение их эмоционального состояния. После DES участники отвечали на восемь вопросов, связанных с идентичностью (например, предоставить имя, фамилию). Ответы на эти вопросы позже служили критическими стимулами в CIT. Наконец, участникам были представлены восемь наборов из 12 предполагаемых контрольных стимулов. Все стимулы в наборе соответствовали категории одного критического стимула (например, имя, возраст, идентификационный номер). Участников просили отметить, по набору, максимум шесть стимулов, которые имеют для них особую релевантность. После исключения всех отмеченных стимулов и стимулов, которые были слишком похожи на критический стимул (например, Тамар vs. Тамара), пять стимулов, по набору, были случайно выбраны из оставшихся стимулов, чтобы служить буферными и контрольными в CIT.

Часть 2: Обнаружение идентичности.Часть 2 состояла из фактического CIT. Экспериментатор 2, который не знал критических стимулов, прикреплял электроды КГР и ЧСС, а также ремень RLL и проводил экзамен CIT. После 2 минут отдыха экспериментатор предоставил инструкции для CIT. Важно, участников предупредили, что их физиологические реакции будут автоматически изменяться при узнавании деталей, связанных с их идентичностью (то есть критических стимулов). Участники в условиях сокрытия, однако, были мотивированы скрыть свою идентичность, тогда как участники в условиях раскрытия были мотивированы раскрыть свою идентичность. В частности, участникам в условиях сокрытия была обещана премия в 10 NIS (около 3 USD) в качестве стимула для избежания обнаружения критических (идентичностных) стимулов, тогда как участникам в условиях раскрытия была обещана премия в 10 NIS (3 USD) в качестве стимула для *позволить* обнаружение критических (идентичностных) стимулов (см. Приложение A для дословных инструкций). Премия выплачивалась, когда средний z-балл КГР, вычисленный по всем критическим стимулам в двух блоках (то есть балл обнаружения КГР), был ниже 0.1 в условиях сокрытия или выше 0.1 в условиях раскрытия. Следовательно, 6 из 55 участников в условиях сокрытия и 43 из 54 участников в условиях раскрытия получили премию.

CIT состоял из двух блоков по четыре вопроса, с перерывом между блоками для поддержания внимания участников. Каждый вопрос нацеливался на один из стимулов идентичности, собранных в Части 1 эксперимента. Важно, порядок этих вопросов был определен случайно, за исключением того, что вопросы с высокой и низкой значимостью чередовались. Каждый вопрос (например, «Как вас зовут?») предъявлялся на компьютере мониторе в течение 10 с и в то же время предварительно записанный вопрос воспроизводился через динамики компьютера. После представления вопроса различные стимулы (например, Сиван, Хила, Хада) появлялись на мониторе компьютера по 5 с каждый, с межстимульным интервалом 14–18 с. Первый стимул всегда был нейтральным буферным стимулом, предназначенным для поглощения начального ориентировочного ответа (и исключался из дальнейших анализов). Далее, один критический стимул, четыре контрольных стимула и один ловушечный стимул представлялись в случайном порядке. Ловушечные стимулы включались как дополнительное средство обеспечения того, чтобы внимание участников оставалось сосредоточенным на представленных стимулах (см. также Verschuere, Crombez, Degrootte, & Rosseel, 2010) и содержали команду «скажи» и случайное число от одного до девяти (написанное буквами). Когда представлялся ловушечный стимул, участники произносили число вслух. Когда представлялся буферный, контрольный или критический стимул, участников просили молчать. В сумме, участникам было представлено 8 вопросов × 7 стимулов (1 буферный, 1 критический, 4 контрольных и 1 ловушечный стимул), всего 56 стимулов.

Непосредственно после CIT участников просили во второй раз заполнить DES. Сравнение первой и второй DES показало бы, изменилось ли и как экспериментальная манипуляция изменила эмоциональное состояние участников. По завершении DES электроды и ремень RLL были сняты, и участников уведомили о результате их теста. Затем участников просили предоставить оценки значимости, валентности и возбуждения. После этих оценок участникам было дано бумажно-карандашное опросник, в котором их просили оценить их мотивацию скрыть/раскрыть критические стимулы (в зависимости от мотивационного условия), их усилия скрыть критические стимулы, их усилия раскрыть критические стимулы и их усилия подавить и увеличить физиологическое возбуждение. Кроме того, хотя им не давали инструкций, участников просили указать, применяли ли они и какие контрмеры. Наконец, все участники были дебрифированы и получили компенсацию за участие в эксперименте.

Анализ данных

Поскольку скрытая информация связана с подавлением кардиальной и дыхательной активности, z-баллы RLL и ЧСС были умножены на -1. Эти показатели использовались во всех статистических анализах (кроме рисунков). Для основного анализа было выполнено трехфакторное смешанное дисперсионное анализ (ANOVA), с мотивационным условием (скрыть vs. раскрыть) как межгрупповым фактором и значимостью стимула (высокая vs. низкая) и физиологическим показателем (КГР, RLL и ЧСС) как внутригрупповыми факторами, на баллах обнаружения (средние z-баллы всех критических стимулов). Ожидаемые эффекты взаимодействия Физиологический Показатель × Мотивационное Условие и Физиологический Показатель × Значимость Стимула были дополнительно исследованы с использованием двух ортогональных запланированных контрастов. Для обоих (взаимодействующих) контрастов мы вычислили разностный балл: балл обнаружения КГР минус среднее значений баллов обнаружения RLL и ЧСС. Первый контраст сравнивал этот разностный балл между условиями сокрытия и раскрытия и основан на находке Кляйн-Зелле и соавт. (2016), что в то время как КГР увеличивалась в обоих условиях сокрытия и раскрытия, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась только в условиях сокрытия. Второй контраст сравнивал разностный балл между стимулами с высокой и низкой значимостью и основан на предсказании, что только КГР будет *зависеть* от значимости стимулов. Область отклонения p < .05 использовалась для всех статистических тестов, и значения Cohen’s f были вычислены как оценки размера эффекта (Cohen, 1988). Согласно Cohen (1988), значения f = 0.1, f = 0.25 и f = 0.40 соответствуют малым, средним и большим эффектам, соответственно. Однонаправленные тесты использовались для проверки направленных, априори сформулированных гипотез.

Результаты

Субъективные оценки

Проверки манипуляции. Усилия участников скрыть критические стимулы (по шкале 1–6) были значимо больше в условиях сокрытия (M = 4.98), чем в условиях раскрытия (M = 1.54), t(107) = 17.24, p < .001, d = 3.30. С другой стороны, усилия участников раскрыть критические стимулы были значимо больше в условиях раскрытия (M = 4.44), чем в условиях сокрытия (M = 1.64), t(107) = -12.14, p < .001, d = -2.33. В отношении мотивации скрыть/раскрыть, два условия не различались, t(107) = .09, p = .931, d = .02. Кроме того, самооцененные попытки участников ингибировать возбуждение (по шкале 1–6) были значимо больше в условиях сокрытия (M = 4.78), чем в условиях раскрытия (M = 2.80), t(107) = 6.60, p < .001, d = 1.26. Напротив, самооцененные попытки участников увеличить физиологическое возбуждение (по шкале 1–6) не различались между условиями (M скрыть = 3.20, M раскрыть = 3.43; t(107) = -.70, p = .483, d = -.13).

Оценки значимости, возбуждения и валентности как критических (с высокой и низкой значимостью), так и контрольных (с высокой и низкой значимостью) стимулов в каждом мотивационном условии показаны в Таблице 2. Для верификации (a) различия критический-контрольный и (b) нашей манипуляции значимостью, три отдельных трехфакторных смешанных ANOVAs (Мотивационное Условие × Тип Стимула × Значимость Стимула) были выполнены на оценках стимулов. Подробное описание результатов этих ANOVAs представлено в Приложении B. Важно, в обоих условиях сокрытия и раскрытия, эти анализы показали более высокие оценки значимости, возбуждения и валентности для критических, чем для контрольных стимулов, и для стимулов с высокой, по сравнению с низкой, значимостью.

Таблица 2. Средние (Стандартные Отклонения) оценок значимости, возбуждения и валентности критических и контрольных стимулов с высокой и низкой значимостью в каждом мотивационном условии (Скрыть vs. Раскрыть)

DES. Для проверки того, повлияла ли экспериментальная манипуляция на эмоциональное состояние участников, мы вычислили разностные баллы (DES2 - DES1) для каждой из 10 эмоций и сравнили эти баллы между мотивационными условиями. Ни один из t-тестов независимых выборок, с альфа-уровнем, скорректированным по Бонферрони, .005 на тест (.05/10), не достиг статистической значимости. Таким образом, иными словами, экспериментально индуцированные изменения эмоций не различались значимо между условиями сокрытия и раскрытия.

Физиология

Данные кожной проводимости и ЧСС одного участника (0.9%) и дыхательные данные одного дополнительного участника (0.9%) были потеряны из-за технических проблем (то есть отказ электрода, неправильное позиционирование дыхательного ремня). Кроме того, все данные кожной проводимости семи участников (6.4%) и данные ЧСС одного участника (0.9%) были удалены из-за неответчивости, чрезмерных движений, выбросов или комбинации этих факторов. Для оставшихся участников данные кожной проводимости в первом блоке двух участников (2%), а также данные кожной проводимости во втором блоке девяти участников (8.9%) были удалены из-за неответчивости. Таким образом, хотя размер выборки варьируется от 100–109 для различных анализов (n КГР = 101, n RLL = 108, n ЧСС = 107), все анализы трех физиологических показателей были основаны на данных как минимум 100 участников. Для этих участников 3.93% всех КГР, 0.93% всех RLL и 3.66% всех реакций ЧСС на индивидуальные стимулы были удалены из-за чрезмерных движений и выбросов.

Основной анализ. Трехфакторный смешанный ANOVA (Мотивационное Условие × Значимость Стимула × Физиологический Показатель) на стандартизированных физиологических данных выявил значимый главный эффект мотивационного условия, F(1,98) = 84.34, f = .93, p < .001, указывающий на большие стандартизированные реакции в условиях сокрытия, чем в условиях раскрытия, и значимый главный эффект значимости стимула, F(1,98) = 4.81, f = .22, p = .031, указывающий на большие стандартизированные реакции для стимулов с высокой, чем с низкой, значимостью. Кроме того, главный эффект физиологического показателя, F(2,196) = 77.46, f = .89, p < .001, эффект взаимодействия Физиологический Показатель × Мотивационное Условие, F(2,196) = 17.10, f = .42, p < .001, а также эффект взаимодействия Физиологический Показатель × Значимость Стимула, F(2,196) = 5.96, f = .25, p = .003, были статистически значимы. Все остальные эффекты не достигли значимости. Значение этих эффектов взаимодействия было дополнительно исследовано с использованием двух запланированных контрастов; для обоих (взаимодействующих) контрастов мы вычислили разностный балл: балл обнаружения КГР минус среднее значений баллов обнаружения RLL и ЧСС.

Первый контраст (исследующий взаимодействие Физиологический Показатель × Мотивационное Условие) выявил, что разностный балл КГР против RLL и ЧСС был больше в условиях раскрытия, чем в условиях сокрытия, t(98) = -4.98, f = .40, p < .001. Этот результат указывает на то, что в то время как КГР увеличивалась в обоих условиях раскрытия и сокрытия, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась только в условиях сокрытия (см. Рисунок 1a–d и Рисунок 2a–c). Примечательно, что, как и Кляйн-Зелле и соавт. (2016), мы наблюдали значимое *удлинение* RLL в условиях раскрытия (см. Таблицу 3)¹.

¹ Удлинение RLL в условиях раскрытия было дополнительно исследовано путем разделения участников в этом условии на две группы на основе их указываемого использования дыхательных контрмер во время CIT. Важно, что хотя удлинение RLL было больше для участников, которые сообщали об использовании таких контрмер (M = -.88), чем для участников, которые не сообщали об использовании таких контрмер (M = -.34), t(51) = 3.03, p = .004, d = 1.03, удлинение было значимым в обеих группах; контрмеры: t(10) = -6.29, p < .001, d = -1.90; без контрмер: t(41) = -4.08, p < .001, d = -.63.

Второй контраст (исследующий взаимодействие Физиологический Показатель × Значимость Стимула) выявил, что разностный балл КГР против RLL и ЧСС был значимо больше для критических стимулов с высокой, чем с низкой, значимостью, t(98) = 3.29, f = .18, p = .001. Этот результат указывает на то, что КГР, в отличие от RLL и ЧСС, была чувствительна к значимости стимулов, с более сильным ответом на стимулы с высокой значимостью, чем на стимулы с низкой значимостью (см. Рисунок 1a–d и Рисунок 2a–c).

Для дальнейшего изучения различных моделей мы опирались на байесовское тестирование гипотез и вычислили для каждого физиологического показателя два байесовских фактора JZS: (1) для межгруппового фактора мотивационного условия, и (2) для внутригруппового фактора значимости стимула. Байесовский фактор JZS (BF) — это числовое значение, квантифицирующее отношение шансов между нулевой (то есть нет различий в баллах обнаружения между двумя мотивационными условиями/типами стимулов) и альтернативной гипотезой (то есть различия в баллах обнаружения между двумя мотивационными условиями/типами стимулов) при данных (Jeffreys, 1961; Rouder, Speckman, Sun, Morey, & Iverson, 2009). Для альтернативной гипотезы использовался байесовский априори JZS по умолчанию с фактором масштабирования r = .707. Важно, что BF сообщаются как поддерживающие нулевую или альтернативную гипотезу, и BF от 3 и более принимается как существенное доказательство для соответствующей гипотезы (Jeffreys, 1961).

При сравнении условий сокрытия и раскрытия, BF 3.12 (в пользу нулевой) был найден для КГР, тогда как BF 4.74 × 10¹² (в пользу альтернативной) был найден для RLL и BF 1.55 × 10⁶ (в пользу альтернативной) был найден для ЧСС. Таким образом, в то время как есть существенное доказательство для альтернативной гипотезы с показателями RLL и ЧСС, есть существенное доказательство для нулевой гипотезы с показателем КГР. Эти байесовские факторы JZS подтверждают, что в то время как КГР увеличивалась в одинаковой степени в условиях сокрытия и раскрытия, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась только в условиях сокрытия. Во-вторых, при сравнении стимулов с высокой и низкой значимостью, BF 29.95 (в пользу альтернативной) был найден для КГР, тогда как BF 6.64 (в пользу нулевой) был найден для RLL, и BF 5.65 (в пользу нулевой) был найден для показателя ЧСС. Таким образом, в то время как есть существенное доказательство для альтернативной гипотезы с показателем КГР, есть существенное доказательство для нулевой гипотезы с показателями RLL и ЧСС. Эти байесовские факторы JZS подтверждают, что только КГР была зависима от значимости стимулов. В совокупности, в то время как КГР увеличивалась в обоих экспериментальных условиях, ЧСС замедлялась, а RLL сокращалась исключительно в условиях сокрытия. Кроме того, в то время как КГР была больше для критических стимулов с высокой, чем с низкой, значимостью, таких различий в реакциях RLL и ЧСС не наблюдалось. Эти результаты согласуются с моделью фракционирования ответов (см. Таблицу 1).

Помимо сравнения средних значений баллов обнаружения, мы оценили эффективность обнаружения CIT, используя площадь под кривой характеристики работы приемника (ROC); например, Green & Swets, 1966; Swets, Tanner, & Birdsall, 1961). Подробное описание ROC-анализов и результатов можно найти в Приложении C. Важно, в то время как эффективность обнаружения КГР была значимой в обоих условиях сокрытия и раскрытия, эффективность обнаружения RLL и ЧСС была значимой только в условиях сокрытия (см. также Таблицу 3).

Таблица 3. Размер эффекта (d) с 95% ДИ и Площадь под кривой ROC (a) с 95% ДИ

Обсуждение

Настоящее исследование было разработано, чтобы разгадать роли ориентировки и ингибирования возбуждения в физиологическом обнаружении скрытой информации. С этой целью мы манипулировали потребностью участников в ингибировании при предъявлении стимулов, связанных с их собственной идентичностью. В частности, половина участников была мотивирована скрыть свою идентичность, что, как ожидалось, приведет к ориентировочному ответу и ингибированию возбуждения, тогда как другая половина участников была мотивирована раскрыть свою идентичность, что приведет только к ориентировочному ответу. Кроме того, мы манипулировали значимостью стимулов, тем самым проверяя предсказание, выведенное из теории ориентировочного ответа, что более сильные ориентировочные ответы вызываются стимулами идентичности с высокой, чем с низкой, значимостью.

Двойное фракционирование

Типичный эффект CIT наблюдался в условиях сокрытия, но не в условиях раскрытия. В частности, в то время как КГР увеличивалась в одинаковой степени в обоих мотивационных условиях, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась только в условиях сокрытия. Это было видно как в выводной статистике, так и в байесовском анализе. В то время как байесовский анализ предоставил существенное доказательство для нулевой гипотезы (то есть нет различий в баллах обнаружения между условиями сокрытия и раскрытия) с показателем КГР, он предоставил существенное доказательство для альтернативной гипотезы (то есть различия в баллах обнаружения между условиями сокрытия и раскрытия) с двумя другими показателями. Наблюдение того, что КГР не зависит от ингибирования возбуждения, соответствует предыдущим находкам того, что этот показатель не зависит от ингибирования ответа (например, Ambach et al., 2008; Meijer, Кляйн-Зелле, Elber, & Ben-Shakhar, 2014; Suchotzki et al., 2015). Кроме того, настоящие находки частично соответствуют находкам недавнего исследования, которое намеревалось манипулировать фактором ингибирования возбуждения (то есть Matsuda et al., 2013). В этом исследовании участники стали свидетелями того, как один из их двух украденных (то есть критических) стимулов был раскрыт экспериментатору. Было гипотезировано, что раскрытие критического стимула устранило потребность в ингибировании реакций на этот стимул. Однако, поскольку все критические стимулы (раскрытые и нераскрытые) были ранее украдены в моделируемом преступлении, не все попытки ингибирования могли быть успешно устранены. В последующем CIT только RLL была *зависима* от манипуляции раскрытия, тогда как в настоящем исследовании были *зависимы* оба RLL и ЧСС. Наконец, текущие находки почти идентичны находкам нашего предыдущего исследования моделируемого преступления (Кляйн-Зелле et al., 2016), в котором мы опирались на аналогичную манипуляцию ингибирования возбуждения.

Манипуляция значимостью предсказывалась как преимущественно влияющая на КГР. Действительно, в то время как КГР была больше для критических стимулов с высокой, чем с низкой, значимостью, различий в реакциях RLL и ЧСС между этими стимулами не наблюдалось. Эти результаты были верифицированы байесовским анализом, который предоставил сильную поддержку для нулевой гипотезы (то есть нет различий в баллах обнаружения между стимулами с высокой и низкой значимостью) с обоими показателями RLL и ЧСС, но предоставил сильную поддержку для альтернативной гипотезы (то есть различия в баллах обнаружения между стимулами с высокой и низкой значимостью) с показателем КГР.

Текущие находки предоставляют дальнейшую поддержку для объяснения эффекта CIT в терминах модели фракционирования ответов. Как его предсказания, касающиеся основной мотивационной манипуляции (скрыть vs. раскрыть), так и манипуляции значимостью были подтверждены. Следовательно, в соответствии с Кляйн-Зелле и соавт. (2016), это приводит нас к выводу о том, что в то время как показатель КГР ассоциирован с процессами ориентировки, оба показателя RLL и ЧСС ассоциированы с процессами ингибирования возбуждения. Ингибиторное объяснение RLL и ЧСС противостоит классической литературе об ориентировке, описывающей единый ориентировочный ответ (например, Lacey & Lacey, 1970; Sokolov, 1963). Таким образом, можно предположить, что настоящие находки специфичны для парадигмы CIT. Однако, по мере накопления доказательств со временем, только КГР последовательно показывала ожидаемые эффекты новизны, интенсивности и значимости (например, Barry, 1996, 2006, 2009; Dindo & Fowles, 2008). В частности, в то время как некоторые исследования обнаружили, что ЧСС замедляется в ответ на новые стимулы (например, Bradley, 2009; Siddle & Turpin, 1987), другие обнаружили, что ЧСС нечувствительна к новизне стимула (Barry, 1977; Barry & James, 1981; Barry & Maltzman, 1985). Кроме того, по сравнению с нейтральными новыми стимулами, большее замедление ЧСС наблюдалось для неприятных новых, но не для приятных новых стимулов (Bradley, 2009). При рассмотрении фактора значимости, некоторые исследования наблюдали большее замедление ЧСС в ответ на значимые стимулы (например, Feld, Specht, & Gamer, 2010; Stormark, 2004), тогда как другие обнаружили, что значимость стимула не отражается ни в замедлении ЧСС, ни в подавлении дыхания (например, Baker, 2008; Barry, 1981; Coles & Duncan-Johnson, 1975; Greene, Dengerink, & Staples, 1974; Vico, Guerraa, Robles, Vila, & Anllo-Ventoa, 2010). Эти последние находки более релевантны в контексте нашего эксперимента, поскольку критические стимулы CIT были лично значимыми. Таким образом, кажется, что RLL и ЧСС могут быть не столь чувствительны к значимости стимула. Как таково, не удивительно, что сокращения RLL и замедления ЧСС не наблюдалось в условиях раскрытия. В совокупности, наши находки не согласуются с классическим единым взглядом на ориентировочный ответ и поддерживают модель фракционирования ответов.

Настоящие находки лишь частично согласуются с предварительной теорией процессов (PPT), предложенной Барри и его коллегами (то есть Barry, 1996, 2006, 2009). Хотя PPT предоставляет основной фреймворк для объяснения явления фракционирования физиологических ответов, она не может объяснить фракционирование ответов, наблюдаемое в настоящем исследовании. Согласно PPT, КГР является чистым показателем ориентировочного ответа, в то время как другие вегетативные показатели отражают более ранние стадии обработки (то есть ЧСС отражает регистрацию стимула, а RLL отражает регистрацию новизны). Поскольку как регистрация стимула, так и новизна стимула вряд ли были *зависимы* от мотивации скрыть или раскрыть, PPT предсказала бы одинаковый эффект CIT в обоих мотивационных условиях. Кроме того, поскольку PPT связывает ЧСС с простым процессом регистрации стимула, она не может объяснить усиленное замедление ЧСС на критические стимулы в условиях сокрытия (см. Ben-Shakhar, Gamer, Iacono, Meijer, & Verschuere, 2015).

Манипуляция Свидетелем против Идентичности

Основное различие между этим исследованием и исследованием, сообщенным Кляйн-Зелле и соавт. (2016), — это тип использованных критических стимулов. В частности, в то время как Кляйн-Зелле и соавт. (2016) опирались на стимулы, связанные с моделируемым преступлением, настоящее исследование опиралось на стимулы, связанные с идентичностью. Эти стимулы идентичности были либо с высокой, либо с низкой значимостью, как подтверждено оценками значимости. Важно, однако, что оба исследования выявили похожее фракционирование ответов.

В отличие от Кляйн-Зелле и соавт. (2016), настоящее исследование включало хорошо валидированный показатель эмоционального состояния участников: DES. Эта шкала включает ряд негативных эмоций, которые, скорее всего, были *зависимы* от нашей манипуляции (то есть гнев, стыд, страх, вина). Хотя результаты выявили некоторые небольшие изменения в эмоциях (DES2 - DES1), эти изменения не различались систематически для участников в условиях сокрытия и раскрытия. Следовательно, кажется, что наши физиологические находки не могут быть объяснены различием в эмоциональном состоянии. Аналогично, мы наблюдали некоторые небольшие различия в оценках возбуждения (см. Приложение B и Таблицу 2). Однако, в отличие от того, что можно было бы ожидать, критические стимулы получали более высокие оценки возбуждения в условиях раскрытия, чем в условиях сокрытия. Следовательно, кажется, что наши физиологические находки не могут быть объяснены различием в переживаемом возбуждении, также.

Прикладные импликации

Модель фракционирования ответов может объяснить ряд ранее необъясненных находок. Например, поскольку модель предполагает, что только КГР отражает ориентировочный ответ (который известно подвержен привыканию), она может объяснить, почему этот показатель более чувствителен к привыканию, чем RLL и ЧСС (например, Ben-Shakhar & Elaad, 2002; Elaad & Ben-Shakhar, 1997; Gamer, Godert, Keth, Rill, & Vossel, 2008). Кроме того, он может объяснить, почему показатели RLL и ЧСС более устойчивы к контрмерам, чем КГР (Ben-Shakhar & Dolev, 1996; Honts, Devitt, Winbush & Kircher, 1996; Peth, Suchotzki, & Gamer, 2016). В частности, независимо от того, какие контрмеры используются (например, ментальные, физические), испытуемые, мотивированные скрыть, скорее всего, будут пытаться подавить физиологическое возбуждение (как отражено в RLL и ЧСС). Напротив, поскольку такие контрмеры могут повысить значимость контрольных стимулов, они также могут увеличить размер ориентировочного ответа на эти стимулы (как отражено в КГР). Следовательно, дифференциация КГР (критический vs. контрольный) может уменьшаться, когда испытуемые выполняют контрмеры.

Помимо объяснения предыдущих результатов, текущие находки позволяют сформулировать ряд предложений, которые потенциально могут принести пользу криминалистическим практикам. Очевидно, что каждое из этих предложений сделано осторожно и требует дополнительных исследований. Во-первых, поскольку КГР более чувствительна к привыканию, предлагается придавать меньший вес этому показателю, когда тест занимает много времени. В дополнение, поскольку КГР зависит от значимости стимулов, эффективность обнаружения CIT с использованием этого показателя может быть снижена, когда тест опирается на стимулы с низкой значимостью. Следовательно, предлагается придавать больший вес показателям RLL и ЧСС, когда информация с высокой значимостью была скомпрометирована (например, утечкой в СМИ). Кроме того, поскольку RLL и ЧСС обусловлены ингибированием возбуждения, эти показатели также могут быть чувствительны к манипуляциям ингибирования ответа и, следовательно, к обманному ответу. Следовательно, предлагается инструктировать испытуемых отвечать обманно (то есть «нет»). Наконец, эффективность обнаружения CIT с использованием показателей RLL и ЧСС может быть повышена для индивидов с плохими ингибиторными навыками. Если таких индивидов можно идентифицировать с помощью предварительного скринингового теста, предлагается придавать больший вес показателям RLL и ЧСС (см. Matsuda, Ogawa, Tsuneoka, & Verschuere, 2015; Noordraven & Verschuere, 2013).

Ограничения

Поскольку было важно уравнять ориентировочный ответ в обоих мотивационных условиях, участники в условиях раскрытия получили аналогичный мотивационный стимул, как и участники в условиях сокрытия. Мотивация раскрыть, однако, могла препятствовать пассивному просмотру стимулов и индуцировать потребность увеличить, а не подавить физиологическое возбуждение. Для предотвращения таких намеренных увеличений возбуждения, участникам было явно объяснено, что обнаружение критических стимулов идентичности зависит от автоматических изменений в их физиологических реакциях. Таким образом, для обеспечения обнаружения, участники в условиях раскрытия просто должны были узнать стимулы идентичности. Действительно, самооцененные усилия участников увеличить физиологическое возбуждение были похожими в обоих мотивационных условиях.

Аналогично Кляйн-Зелле и соавт. (2016), мы наблюдали удлинение RLL в условии, пытающемся устранить ингибирование (то есть условия свидетеля и раскрытия). Хотя это удлинение было значимым как для участников, которые сообщали об использовании дыхательных контрмер, так и для участников, которые не сообщали об использовании таких контрмер, оно было значимо больше в первой группе. Учитывая усиливающий эффект этих контрмер на RLL, можно задаться вопросом, может ли меньшее удлинение в группе без контрмер также быть объяснено (несообщенными) контрмерами. Кроме того, удлинение RLL в условиях раскрытия могло частично маскировать замедлительный ответ ЧСС.

Из-за отсутствия доказательств того, что фактор ингибирования зависит от значимости стимулов, мы предсказали, что особенно КГР (показатель ориентировки) будет зависеть от манипуляции значимостью. Тем не менее, можно утверждать, что и возбуждение, и потребность в ингибировании этого возбуждения (как отражено в RLL и ЧСС) могут быть сильнее для стимулов с высокой, чем с низкой, значимостью. Наши результаты, однако, показали отсутствие влияния значимости стимулов на RLL и ЧСС.

Наконец, участников уведомили о результате их теста (то есть успешно/не успешно скрыть/раскрыть) до того, как они завершили оценки стимулов и опросник мотивации/усилий. Хотя их просили оценить стимулы и их мотивацию/усилия, как они испытывали во время CIT, осведомленность о результате теста могла повлиять на их ответы.

Будущие направления

Настоящее исследование включало три показателя вегетативной нервной системы, обычно используемые для обнаружения скрытой информации. Однако недавние исследования CIT также опирались на показатели центральной нервной системы, такие как фМРТ и ЭРП, и поведенческие показатели, такие как времена реакции (RT; например, Farwell & Donchin, 1991; Rosenfeld et al., 1988; Seymour, Seifert, Mosmann, & Shafto, 2000; Suchotzki et al., 2015). Хотя показатели фМРТ предполагаются как отражающие и ориентировку, и ингибирование ответа (Gamer, 2014; но см. Suchotzki et al., 2015), обсуждается, какой из этих процессов обусловливает компонент P300 ЭРП (например, Donchin et al., 1984). Аналогично, усиленные RT были преимущественно ассоциированы с фактором ингибирования (Seymour & Schumacher, 2009; Verschuere & De Houwer, 2011); однако, не было хорошо исследовано, влияют ли RT на ориентировку (для исключения, см. Suchotzki et al., 2015). Важно, что настоящая манипуляция может быть полезна для разделения ролей ориентировки и ингибирования в CIT на основе показателей центральной нервной системы и поведенческих показателей. Мы также хотели бы побудить других исследователей подумать об альтернативных манипуляциях, которые могут быть более успешными в разделении возбуждения и ингибирования ответа.

Выводы

Настоящее исследование подтвердило предыдущие находки Кляйн-Зелле и соавт. (2016) и выявило фракционирование между различными физиологическими показателями. В частности, в то время как КГР увеличивалась в обоих мотивационных условиях, RLL сокращалась, а ЧСС замедлялась исключительно тогда, когда участники были мотивированы подавить их физиологическое возбуждение (то есть в условиях сокрытия). Кроме того, только КГР была зависима от значимости стимулов. Эти результаты подтверждают наш вывод о том, что в то время как увеличение КГР обусловлено ориентировкой, сокращение RLL и замедление ЧСС обусловлены ингибированием возбуждения.

Приложение A

Дословные инструкции для условий сокрытия

«Вы собираетесь пройти тест памяти, в котором вам будет предложено скрыть вашу идентичность, и в то же время мы будем измерять ваши физиологические реакции. В тесте вам будут представлены несколько стимулов, включая стимулы вашей идентичности. Тест основан на теории, что наши физиологические реакции будут автоматически изменяться, когда мы подвергаемся воздействию стимулов, связанных с нашей идентичностью. Следовательно, ваша цель — предотвратить компьютер от обнаружения деталей вашей идентичности. Если вы преуспеете в вашей задаче, вы получите премию в 10 NIS. Возможные результаты теста: «преуспели в вашей задаче» или «не преуспели в вашей задаче».»

Дословные инструкции для условий раскрытия

«Вы собираетесь пройти тест памяти, в котором вам будет предложено раскрыть вашу идентичность, и в то же время мы будем измерять ваши физиологические реакции. В тесте вам будут представлены несколько стимулов, включая стимулы вашей идентичности. Тест основан на теории, что наши физиологические реакции будут автоматически изменяться, когда мы подвергаемся воздействию стимулов, связанных с нашей идентичностью. Следовательно, ваша цель — позволить компьютеру обнаружить детали вашей идентичности. Если вы преуспеете в вашей задаче, вы получите премию в 10 NIS. Возможные результаты теста: «преуспели в вашей задаче» или «не преуспели в вашей задаче».»